Книга Повелитель Стихий. Том 4, страница 23 – Ярослав Сай, Ленивая Панда

Отвечать было нечем. Их языка я не знал, а людскую речь при чужих светить не стоило. Зато имелся способ, отлично работавший без единого слова.

Я потянул из озера каплю холода.

Самую малую, атаковать не собирался. Воздух в дверном проёме разом остыл; по косяку пополз иней, а белки моих глаз вспыхнули голубым, без единого мигания. Это я знал и без зеркальца.

Синева сходила с лиц гостей пятнами, расползаясь на глазах. У младшего кожа выцвела почти до оттенка снятого молока. Старший что-то залепетал, растеряв прежнее высокомерие, затем сбился и начал заново уже куда тише.

Не договорив, все трое попятились до самого угла, а за ним их шаги сорвались в спешный бег.

Усмехнувшись, я закрыл дверь.

Удобно всё-таки быть Высшим: разговор кончается, даже не начавшись.

Одно дело когда речь идет об разбитом и обнищавшем Нейрасе, который из себя ничего не представляет. Редкое явление. И совсем другое — молодой и неизвестный Высший, за которым в подавляющем большинстве случаев стоит сила целого дома.

Сзади скрипнул лаз. Держась за стену, Нейрас спустился и остановился посреди комнаты. Сперва посмотрел на иней на косяке, потом перевёл взгляд на меня.

— Благодарю, — выговорил старик с привычной медлительностью. — Только вмешался ты напрасно. Мог пройти мимо.

— Смотрю, проблем у тебя куда больше, чем один умерший дом.

— Брось, — опустившись на табурет, Нейрас потёр колено. — Тут проще всё. Я, считай, в рабочем рабстве у дома Клос. Когда от своих бежал, Клос меня укрыл, не выдал. За такое много платят. Я и плачу. Безропотно, — он поднял на меня спокойные глаза. — Ошибки молодости. Некоторые до самой смерти расплачиваются. И я в их числе.

Ошибки прошлого обходились дорого: судя по утренним гостям, Клос выставлял счёт с хорошими процентами. За дешёвой рабочей силой приходят именно так, намереваясь и дальше возить на ней воду цистернами.

Вернулся к столу.

Думаю, стоит узнать про ситуацию побольше и помочь старикану. Заодно шажок за шажком буду интегрироваться в местное общество.

Но перед этим оставался последний шаг. Язык.

Его следовало выучить, и как можно быстрее.

Всего неделя мне понадобилась чтобы город перестал шелестеть.

В первое утро эларийская речь стояла в ушах непроходимой стеной, и на всю эту стену у меня имелось три десятка зацепок, добытых по дороге. Теперь преграда рассыпалась на отдельные слова, которые обросли смыслом. Я разбирал почти любой разговор на улице, спотыкаясь лишь на редких выражениях.

Голова, годами приученная Волей держать чужие пласты знаний, глотала по сотне другой слов в день и не давилась.

Конечно, случались и ошибки, и периодически оказывалось, что значение, которое я присваивал слову, было ошибочным. Но чем дольше я слонялся по городу, впитывая информацию изо всех щелей, тем меньше становилось таких моментов.

На город я за эти дни насмотрелся досыта. Выучил, где начинаются ярусы побогаче и где кончается свет, по каким проходам поднимают горную породу, в какие часы меняются дозоры. В стороне остался только рудный торг, куда стража на входе не пропускала чужаков без дела.

Старик жил по расписанию, которое я выучил раньше языка. Уходил еще засветло, а возвращался под ночь с серым от усталости лицом. Вытряхнув у ледника в щербатую миску горсть пыли, Нейрас садился за холодный ужин.