Книга Бесконечная песнь, страница 48 – Джули Кагава

«Пташечка моя» – было написано на стене. Внутри у меня все перевернулось от ненависти и отвращения. Лишь один больной ублюдок называл меня так. Перед глазами у меня встало его обезображенное шрамами лицо, в ушах зазвучал омерзительный хриплый голос; я вспомнила, как он улыбался, рассказывая мне о своих безумных планах. «Спой для меня, пташечка, – однажды сказал он мне, поигрывая ножом и усмехаясь, – и пусть это будет чудесная песня».

Вздрогнув, я заставила себя прочитать послание целиком. «Это принадлежит тебе, – гласили кровавые строки, буквы сливались. – Во всяком случае, полагаю, Иезекииль хотел, чтобы это было у тебя».

Меня парализовало от ужаса. Не в силах совладать с собой, я опустила глаза на предмет под надписью и догадалась, что это такое. Лучше бы не догадывалась.

Это было человеческое сердце.

За моей спиной выругался Шакал, и Кэнин строго позвал меня. Я едва их слышала. Я не разбирала слов. Я не видела ничего, кроме этого ужасного подарка от Саррена. Он словно проник в мое сознание, нашел там то, что страшило меня больше всего, и вытащил это на свет – искаженное и изуродованное. Глаза щипало, в уголках скопились горячие слезы, но то были не слезы печали или скорби. То были слезы всепоглощающей неконтролируемой ярости. Перед глазами все стало красно-черным. Обнажив клыки, я издала сдавленный крик – полурык-полувопль, и мой голос эхом прокатился по лестничному пролету. Стиснув катану, не обращая внимания на призыв Кэнина остановиться, я понеслась вверх по ступенькам, думая лишь об одном. Найти Саррена и разорвать на кусочки. Пробить кулаком его грудь и вырвать из его тела порочное злое сердце – так, чтобы он это видел.

Я слышала, как следом за мной бегут Кэнин и Шакал. И тут позади раздалось зловещее попискивание, и волосы у меня на загривке встали дыбом. Я повернулась как раз в тот момент, когда на лестнице прогремел взрыв – все здание вздрогнуло. На меня дождем обрушились куски камней, пыль и щебень, и я отпрянула, прикрывая лицо. Когда дым рассеялся, оказалось, что ступеньки позади меня обрушились, и путь вниз преграждает стена из бетона и стальных балок.

— Кэнин! – Я подбежала к завалу и ухватилась за массивный железный брус, пытаясь отодвинуть его. Я была сильной, но брус был огромным и наполовину погребенным под несколькими тоннами бетона – он скрипел, но не поддавался. – Кэнин! Шакал! Где вы? Вы меня слышите?

Откуда-то снизу донесся знакомый – приглушенный, но безошибочно узнаваемый – раздражающий голос.

— С нами все в порядке, Эллисон, – отозвался Кэнин, потом раздалась брань Шакала, и я облегченно выдохнула. Но тут прогремел выстрел, за ним последовали крики и щелканье отскакивающих от стен пуль. Шакал зарычал:

— Да твою же мать. Вот и остальные. А я-то думал – где они прячутся?

Вопли и выстрелы сделались громче.

— Эллисон! – крикнул Кэнин. – Подожди нас! Мы найдем другой путь наверх! Не выходи на Саррена в одиночку, ты поняла меня?

Снизу донесся вопль и пули забарабанили по стенам.

— Надо двигать, старик! – громыхнул в лестничном пролете голос Шакала. – Сейчас же!

— Кэнин! – позвала я, но ответа не было – Кэнин и Шакал уже отступили назад.

Несколько секунд я прислушивалась к крикам, выстрелам и реву двух взбешенных вампиров, затем все звуки стихли, словно бой переместился за границы комнаты. Или Шакал и Кэнин бежали, а армия мародеров бросилась за ними. Я осталась одна. Выпрямилась, отошла от завала и поглядела на уходящие вверх ступени. Он где-то там. Ждет меня. Все это было ловушкой: это ужасное послание… сердце Зика имело одну цель: разлучить меня с Кэнином и Шакалом. Они ему не нужны. Ему нужна я.