Книга Пережить сегодня, страница 10 – Дмитрий Клопов

— Уа-а-а-о! — громко зевает лысый мужчина рядом со мной.

Еще как минимум трое поступают также. Между мной и турникетом остается всего один ученый. Ну давай же! В шесть утра любой зевок для усталых караульных должен быть крайне заразительным. Ученый передо мной подносит свой пропуск к дисплею.

— УА-А-а-о-о! — охранник на входе зевает едва ли не громче меня.

Когда его челюсть возвращается на место, он снова рассматривает людей в оранжевых костюмах перед входом. Однако меня среди них уже нет. Я протиснулся с ученым передо мной и сейчас уже плетусь вместе с остальными внутри охраняемой территории.

— Товарищ капитан… Станислав Александрович! — голос, окликнувший меня, едва справляется с пересохшим горлом.

Я оборачиваюсь на звук. По-юношески звонкий голос эхом отражается от стен Медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний Ростова-на-Дону. По безлюдному прямоугольнику коридора из полуметровых керамогранитных плит бежит человек.

Теряясь в лучах яркого полуденного солнца, пронизывающего пространство сквозь окно за его спиной, ко мне быстро приближается черный силуэт. Свет скрадывает четкие очертания подростковой фигуры худощавого парня. Он приближается, и темнота, скрывавшая его, окрашивается цветными красками.

Парень действительно очень худой, и армейский «комок» болтается на нем как на вешалке. Вытянутое лицо и острый подбородок покрывают едва заметные следы от угревой сыпи, отчего он похож на мальчишку, едва переступившего за границу совершеннолетия.

Однако его юношеская внешность нравится разве что студенткам-первокурсницам, но никак не вышестоящему руководству. Так и будет сержантом бегать лет до пятидесяти.

Передо мной безуспешно пытается восстановить дыхание один из членов штурмовой группы, командиром которой я и являюсь уже более пяти лет. Ее состав иногда претерпевал незначительные изменения, однако долговязый Костя Слепенков, кажется, был здесь всегда. Он второй номер «снайперской пары» — спину прикрывает изрядно поседевшему снайперу Антону Васину.

Так что пусть никого не обманывает его тщедушный внешний вид — передо мной тридцатилетний, хоть и немного беспечный, но опытный боец.

— Станислав Саныч! Рация накрылась, связи нет, а там эти… ну как их? Зомби, в общем! Цела толпа… не менше сотки ща сюда топают то-ли с Братского кладбища, то ли с Еврейского, то ли с обоих разом! — тараторит Костя, по своему обыкновению проглатывая часть букв в угоду скорости речи.

— Стоп-стоп. Притормози, Кость! Что с рацией натворил? И какого лешего ты там Антоху одного оставил? — сурово спрашиваю я пытаясь переварить услышанное.

— Та я ж гворю… — начинает сперва по привычке Костя. Я делаю жест рукой, призывая Слепенкова говорить менее эмоционально.

Парень кивает, шумно выдыхает и продолжает, старательно выговаривая слова: — Васин в прицел увидал чего-то. Говорит такой мне — глянь, что творится. Я автомат положил и гляжу в бинокль. А там, метрах в трехстах вниз по улице, на всю проезжую часть растянулась дли-и-и-инная такая толпа. Ну точно демонстрация или там гей-парад какой. Хотя их вроде запретили? Или наоборот разрешили?

— Костя, не отвлекайся — выкладывай давай! — я начинаю терять терпение.

— А, ну так вот. Смотрю я на них… а они такие — топ-топ, топ-топ. Как будто ноги у них не гнутся совсем. Я сразу не допер, чего с ними, но потом смотрю — с левого края, то ли четверо, то ли пятеро зомбаков мужика живьем жрут. Я кричу Антохе — «Мочи гадов!». Он двоих трупаков завалил, но мужик к тому времени уже того… скопытился, — взгляд у Кости становится отрешенным и пустым, словно он только что мысленно заново переживает тот момент.