Книга Сердце тумана, страница 89 – Хелен Шойерер

— Джентльмены. Нечего больше сказать? – спросил Фи, удивленно подняв брови вслед нетерпеливому бармену.

— Оставь его в покое, он безобиден.

— Да, безобиден, помимо всего прочего.

Суинтон невольно рассмеялся и налил себе еще эля.

Фиори с лукавой улыбкой поднял свою кружку:

— Во славу сэра Калеба Суинтона, а потом уже и твои заслуги.

Суинтон покачал головой, но чокнулся своей кружкой с Фи и сделал большой глоток.

— Не понимаю, как ты это терпишь, а? – спросил Фи.

— Что?

— Сэр Калеб то, сэр Калеб се – сводит меня с ума.

Суинтон пожал плечами.

— Мой отец оказал этому континенту огромную услугу, когда спас его величество от обитателей тумана. Он заслуживает почестей и пиров.

— Это, должно быть, не менее утомительно.

— Что?

— Маска гордого сына.

— Маска? Ты думаешь, я не горжусь своим отцом?

— Даже гордость имеет свои пределы, друг мой. Хотя я не сомневаюсь, что у тебя ее предостаточно.

Суинтон понимал, что Фи подтрунивает, но был слишком трезв, чтобы клюнуть. Он наблюдал, как его друг оглядывает таверну, не слишком осторожно пытаясь определить, каких женщин сопровождают мужья, а каких нет. Суинтон улыбнулся.

— По-моему, она настоящая леди вечера, – съязвил он, проследив за взглядом Фи, который смотрел на женщину в темно-синем платье, туго затянутом на талии.

Фиори не отвел взгляда.

— И что?

— И ничего.

— Вот именно. – Фи ухмыльнулся. – Мы оба знаем, что мне не нужно платить за расположение леди. Я рассматривал ее кандидатуру для тебя, старый друг.

— Меня? Меня вполне устраивает нынешнее положение дел.

Фи фыркнул.

— Как скажешь, Димитрий. Только не отводи ее в свою убогую комнатку, чем бы ты там ни занимался.

— Что не так с моей комнатой?

— Комната – это слишком щедрое название для той уборной.

— Мы в пути, Фи, я не вижу необходимости в роскошных покоях.

— Роскошных? Нет, зачем нам это.

— Проехали.

— Димитрий, ты командующий королевской армией. Ты можешь позволить себе время от времени останавливаться в приличной комнате, верно? Если только дело не в том, о чем подозревают все стражники и оруженосцы.

— О чем это?

— Пристрастие к карточным играм.

— Что? – Суинтон рассмеялся. Он был хорошо осведомлен о слухах. За эти годы у него сложилась репутация человека, испытывающего нехватку серебра.

— Ты слышал меня. У тебя пристрастие к карточным играм.

— Нет.

— Я знаю. Я практически живу с тобой и никогда не видел, чтобы ты бросал кости.

— Видишь?

— Так в чем дело?

— Что?

— Твое жалованье? Ты неравнодушен к девочкам мадам Жоэль Мари?

— Что за глупости. Это о тебе.

— Когда-то давно, возможно, и не я один регулярно пытался наскрести последние серебряные.

Суинтон приподнял бровь.

— Ты закончил?

— Кое-кто из мужчин поговаривает, что ты подсел на дикие цветы.

— Будь это так, я бы никогда ничего не добился, – сухо сказал Суинтон.

— Попробуй убедить их.

Суинтон пожал плечами.

— У нас закончился эль, – многозначительно сказал он.

— Сию минуту, командир, – сказал Фи, вставая с шутливым поклоном, – к вашим услугам, командующий.

Суинтон сдержал смех, когда его друг ленивой походкой направился к бару. Именно в такие моменты Суинтон испытывал редкое чувство удовлетворения. Ему нравилось путешествовать с Фи. Ему даже нравилось, когда кто-то бросал ему вызов. Он вырос среди оруженосцев, сыновей дворян, которые в той или иной степени боялись его. Положение его отца было хорошо известно, как и то, что он был следующим в очереди на пост командующего. Те, кто не боялся его, добивались его благосклонности. Это все больше осложняло дружеские отношения. Пока не появился Фи. Фи был другим – представительным, пользующимся всеобщей симпатией, и Суинтон боялся, что сам он таким не был. Верный себе, Фиори стоял у стойки бара, вокруг него собралась небольшая толпа, и он рассказывал какую-то приключенческую историю, выразительно размахивая руками перед собой, а женщины, окружавшие его, упивались его загорелой кожей и батталонским акцентом. Суинтон допил остатки эля и откинулся на подушки кабинки. Годы совместной выпивки с Фи научили его, что, если кто-то завладел его вниманием, нет никакой надежды вернуть его обратно.