Книга Пять юношей квартала сайя, страница 170 – Ива Годар

Кацу чувствовал себя странно – как будто умер и очнулся в другом мире. Он привык ощущать себя выше других. Каждый был угрозой его власти, а значит, врагом или игрушкой. Он давно уже не испытывал приязни, лишь собирал из людей нужный узор, выделяя, кто властитель, а кто инструмент, какое слово сказать и на какой струне сыграть, чтобы подтолкнуть к нужному решению. Но между ним и остальными сайя во время «лотереи лепестков» возникла неуловимая дружеская близость, требующая простоты. Его сместили, но злость не приходила. Он стал человеком, за которым остальные пришли в момент опасности. Но почему? Он бы на их месте не стал никого спасать.

Наконец, уставшие от смеха, опьяненные вином и облегчением, они впятером разлеглись на траве.

— Она оставила нам подарки, – сказал Таро. – И прислала письмо сегодня. Хотела попрощаться.

Никто не спросил, о ком он говорит, как будто в городе или даже в мире существовала лишь одна «она».

— Неужели мы узнаем, что лежит в коробке? – заинтересовался Кио. – Я гадаю об этом с тех пор, как мы встретились в театре Рю.

— Если там были пирожки, вряд ли ты захочешь их увидеть, – захихикал Хидео.

Таро открыл конверт, и из него выпали карты со знакомой рубашкой с алыми цветами. Переворачивая первую карту, он думал, что сейчас увидит привычные изображения, что Рика хочет вернуть их в знак прощания с кварталом. Но рисунок хоть и принадлежал тому же художнику, но был совершенно новым, полным тайн.

Таро узнал свое лицо, но как же необычно было видеть себя таким! Суровый мужской лик, расплавленный, размягченный ночью любви. Длинные ресницы, темными полукружиями лежащие на щеках. Черные волосы, рассыпавшиеся в страстном беспорядке по подушке и плечам, напоминая языки черного пламени. Чернила лились по сильным рукам и груди. Он спал – и в то же время нет, напряженный, словно летящий демон.

Художница знала свое дело, и у смотрящего не оставалось никаких сомнений в том, для чего использовалось смятое ложе. Все пылало лучами черного солнца. Но на другой половине постели, рассекая карту длинной вертикальной линией, на шелках лежал меч. Он был таким же влекущим, как спящий сайя. Каждый его элемент словно предлагал коснуться. Сайя поражал своей сложностью, а клинок – хищной простотой. Сайя был темным огнем, а сталь обдавала холодом.

Таро на этой карте любил лишь клинки, только им доставалась его подлинная страсть. Однако обе части картины были тесно связаны. Меч был им, а он был мечом, рассекающим сердце Рики.

Чувство одиночества и желания дотронуться до изображенного человека-оружия оказалось таким щемящим, что Таро замер. Весь хмель разом выветрился из организма.

— Это… – Кио помедлил, подбирая слова. – Это очень точно. Ты и впрямь возлежал бы с мечами, а не женщинами, будь такое возможно.

Хидео с трудом удержался от смеха, чтобы не рассердить друга.

— Это просто символ! – Таро забрал карту. – Очень… необычный подарок.

— Да. И гораздо откровеннее тех картинок с нами, что продают на рынке из-под полы.

— Дайте мне проклятую карту! – Аки выхватил карты из рук зазевавшихся мужчин. – Я тоже хочу посмотреть!

Столкнувшись с подарком Рики, он удивился и почему-то покраснел. Ему нравилась мысль, что Рика находит его красивым, но видеть себя ее глазами ему прежде не доводилось.