Книга Пять юношей квартала сайя, страница 132 – Ива Годар

Рика смотрела, как он спит, и нежность внутри нее была мучительной, почти непереносимой. Таро был красив до царапин, до какого-то исступления, и яркость его разнузданной, порочной красоты разрывала ей душу. Рика пыталась вспомнить о практиках отстраненности воинов, но в глубине души понимала, что знакомые ей приемы и привычный язык тут не действуют. Тело Таро, тени его ресниц, твердый живот, чувственные уста – все это еще не вышло из мира сна, и она могла поедать его темными, словно сажа, глазами. Ей хотелось окутать его в собственные алые волосы, поймать в этот силок.

Она стала полым колоколом, внутри которого грохотал звон любви. Что бы она ни представляла до того, как войти в квартал, это превосходило все ее мысли стократно. К такому бессмысленно приготовиться – это как падать с края вулкана в бурлящую, шипящую лаву.

Рика прикоснулась к его спине и полностью отдалась желанию слиться с нежной теплой кожей, несущей печать страдания, потерлась о нее лбом, будто пыталась проникнуть внутрь.

Вот о чем говорил Таро на ее первой встрече с сайя. Парадокс правил квартала в том, что ты не можешь не нарушать правила, просто делаешь вид, что их исполняешь.

Именно это ее и ждет. Пыль у его ног, как когда-то Юко Кога.

— Ты знаешь, что улыбаешься в бою? – перевернувшись, спросил Таро.

Сон смягчил его воинственное, дерзкое лицо. Губы чуть припухли от бесконечных поцелуев, брови раскинулись подобно крыльям темной чайки. Взгляд был проницательный – не обманешь неловкой ложью.

Они лежали напротив друг друга, утомленные и задумчивые.

— Неужели? – удивилась она.

— Ты улыбаешься, словно увидела что-то красивое. – Таро провел пальцами по спинке ее носа и прикоснулся к горсти веснушек на щеке. – Но я и не догадывался, что ты так же улыбаешься в постели. Как будто ты победила в войне и совершенно счастлива.

— Я так делаю?

— В тех случаях, конечно, когда я мог видеть твое лицо. – Он рассмеялся, оставляя ее мириться с его прямотой.

— Думаю, нам пора поесть и потренироваться, – предложил Таро.

Рике хотелось сказать, что она тоже любит его. Что даже если будет валяться в грязи у его ног, как Юко Кога, то все равно будет любить так, словно вот-вот умрет. Но разве Таро не слышал это сотни, тысячи раз от самых лучших поэтов и самых образованных женщин? Есть ли что-то, что способно его удивить? Эти мысли держали ее в тисках, заставляли молчать.

— Скажи мне. – Низкий голос Таро прикасался к ней. – Ты плохо скрываешься, Рика.

— Я думала, это пройдет. – Она закрыла глаза, и он обнял ее одной рукой. – Думала, что если войти в бурю, то все закончится. Но оно не кончается… Оно больше океана. Ты – больше океана, больше гор, ты как ночное небо, Таро, такое ослепительно-черное…

Она называла его всеми именами, которых он заслуживал, а их у нее было много, очень много, пока Таро не закрыл ей рот губами, для которых Рика тоже находила в мыслях мириады слов.

За прошедшую ночь Рика многое узнала, но эти знания не стали ей защитой, не сделали ее мудрее. Перед Таро она забывала все, каждый раз становилась нетронутой девочкой, которую захлестывает шторм. И он дал ей бурю, и крики, и стоны, и новые слова.

— Ты справишься, дона, – пообещал он после, ничего от нее не скрывая. – Тебе придется. Первые чувства не с чем сравнить, поэтому в них легко утонуть. Но их можно укротить, как и гнев. Мы оба воины. Мы знаем, как это делать.