Книга Время ветра, время волка, страница 84 – Каролина Роннефельдт

Они оставили позади окраину деревни, миновали фермерские усадьбы, разбросанные среди полей и пастбищ, и увидели, как над лугами у опушки Колокольчикового леса стелется молочная дымка. Эти земли принадлежали Криспину Эллерлингу. Скота на выпасе видно не было.

— Старый Эллерлинг не дурак, он загнал коров в хлев, – сказал Биттерлинг, с подозрением глядя на цепкие ленты тумана и вспоминая слова фермера в «Старой липе». – Неважно, куда запропастились те буренки, которых он потерял. Топайте веселее, Фридо и Мерль! – прикрикнул он на пони. – В наши дни путешествовать среди холмов – та еще задачка, как я успел заметить, едва мы отправились в путь!

Похоже, он был прав: ветер не разогнал тучи, а наоборот, собрал еще гуще. Хотя время близилось к полудню, дневной свет был таким же скудным, как перед рассветом. До слуха путников не доносилось ничего, кроме монотонного поскрипывания повозок и завывания ветра, треплющего кусты у дороги.

— Где мы встретимся с мельником? – спросила Тильда, обращаясь к Одилию.

— У сторожки, не дальше, – ответил старик Пфиффер. – Уилфрид задумал проехать через Колокольчиковый лес, в стороне от проторенной дороги. Быть может, он спустится к берегу Сверлянки и будет ждать нас на мосту.

В передней повозке Бульрих осторожно тронул племянника за колено, проверяя, спит ли тот. Карлман тут же вынырнул из складок одеяла – бледный и заметно осунув- шийся.

— Тяжело тебе, – мягко произнес Бульрих. Карлман нерешительно кивнул, и тогда старый картограф, намереваясь отвлечь племянника от размышлений, сказал: – Посмотри, что у меня есть. – Он достал из кармана лоскут ткани, на котором болталась одна-единственная пуговица.

— Это же обрывок ткани от твоего жилета из склепа под живой изгородью! Зачем ты взял его с собой? – Карлман с удивлением взял из рук дяди зелено-коричневый бархатный лоскут и повертел, как будто видел впервые. Трилистник на пуговице блестел: очевидно, Бульрих его отполировал.

— Я не расстаюсь с этим лоскутом, с тех пор как узнал, что ты вытащил его из-под таинственной двери в том мрачном склепе, – ответил он. – Это как талисман, который однажды расскажет, как я, старый груздь, попал туда. Моя память непременно проснется, а если я буду крутить эту пуговицу в пальцах и очень сильно надеяться на ее возвращение, это случится скорее.

— Представляю, как это страшно – жить с черной дырой в голове, – заметила Хульда.

— Возможно, это знак милосердия высших сил, – отозвалась Гортензия с высоты кучерского сиденья, услышав слова подруги, чей голос заглушил шум колес и стук копыт. – Мы нашли этот обрывок в темном лабиринте. Ты, Хульда, вряд ли на месте Бульриха захотела бы узнать, что тебе пришлось там пережить.

— Ну нет, – решительно возразил Бульрих, – нет и нет! Я предпочитаю знать, что со мной происходит или происходило, как бы ужасно то ни было.

— Мама этого не поняла, – мрачно сказал Карлман. – Она всегда была храброй и решительной, но потом умерла, столкнувшись со страшным врагом.

Никто не нашелся, что сказать в ответ, и воцарилось неловкое молчание. Окрестности Зеленого Лога остались позади, и эти прекрасно знакомые земли теперь казались путникам враждебными, не в последнюю очередь из-за только что прозвучавших слов.

Дорога плавно спустилась в долину Сверлянки. Рощицы у Колокольчикового леса все чаще прерывались широкими лугами, а по мере приближения к реке деревья и кусты отступали все дальше. На последние краски осени легла тень. Медно-красные и огненно-желтые листья полевых кленов, вязов и буков, еще державшиеся на ветвях, потускнели, золотую листву берез проредил ветер. Серебристые стволы выглядели серыми и грязными.