Книга Время ветра, время волка, страница 79 – Каролина Роннефельдт

На лице Карлмана мелькнула улыбка.

— Хорошо, – согласился он. – Пойдем вниз.

Через несколько минут они оказались в комнате, куда можно было попасть, только пройдя по узкому коридору, расположенному непосредственно за погребом, где Бульрих хранил запасы на зиму, дрова и садовые инструменты. Когда они проходили мимо, до Карлмана донесся знакомый аромат сладковатых фруктов, картофеля и чуть резковатый запах сыра с ноткой смолы от недавно распиленных бревен. Фонарь, который хозяин дома нес в руке, отбрасывал яркие пятна на пол и стены, но впереди ничего нельзя было различить. Наконец Бульрих остановился возле старого шкафа в дальнем конце небольшого хранилища, у стены, от которой ощутимо веяло холодом и сыростью.

— Клянусь болотным грибом, раньше здесь было больше порядка, – пробормотал он, открыв шкаф и неодобрительно заглянув внутрь. – Держи фонарь, чтобы у меня были свободны руки, и свети вперед, – попросил он племянника.

Карлман так и сделал, а Бульрих принялся аккуратно разбирать хлам, грудами сваленный на полках. Между делом он обнаружил несколько странных старых вещей, например, мережу – рыболовную ловушку, которая, судя по отверстиям в подкладке, несколько зим служила гнездом для мышиного семейства. За ней лежали высокие сапоги из толстой вощеной кожи, которая от времени стала рассыпчатой и хрупкой, как высохшая глина.

— Это все наследство от прадеда, старого Рулемана Шаттенбарта, который любил проводить время у рек и ручьев, – сказал Бульрих, стряхивая осевшую на жилете пыль. – Быть может, потому он и не сушил здешние стены – нравилась ему водная стихия. Ты чувствуешь, как близко она от нас?

Молодой квендель кивнул. Если прислушаться, можно было услышать тихое, но различимое журчание за стеной справа. Он уже бывал здесь с дядей, всегда считая комнату за кладовой немного жутковатой, поскольку представлял, что за ней пролегает подземный путь в бесконечность. Раньше от этих мыслей у Карлмана пробегала по позвоночнику лишь приятная дрожь, теперь же открылся совершенно иной их смысл, если учесть последние события и опасную прогулку по лабиринту под живой изгородью. У него даже возник вопрос: не откроются ли обитателям призрачных земель потайные ходы, ведущие из неведомых глубин в обычные подвалы квендельских домов?

— Так-так, а это что у нас здесь?

Карлман вздрогнул: восклицание дяди вывело его из задумчивости. Бульрих торжествующе протянул племяннику большой длинный сверток, туго перевязанный веревкой, который вытащил из ящика, устланного соломой.

— Это, должно быть, маски, я помню коробку. Понюхай, солома осталась на удивление сухой и даже чуть пахнет тимьяном и лавандой. Пошли, рассмотрим все наверху.

На обратном пути Карлман нес фонарь и молча ругал себя за то, что на лестнице в подвал трусливо обрадовался: ведь подземная часть дома Бульриха осталась позади. Поднявшись наверх, Бульрих отодвинул на край стола тарелки с завтраком и осторожно развернул сверток.

— Вот и меня так разворачивали, когда достали из-под корней липы, – мрачно пошутил он и кивнул на два вытянутых деревянных лица, появившихся из-под последнего лоскута грубой ткани. – Тоже Шаттенбарты.

В это трудно было поверить. Первое лицо бесстрастно смотрело в пространство пустыми глазницами, над которыми с двух сторон нависал мохнатый лишайник – он служил бровями; нос представлял собой короткий голый обрубок ветки, торчащий из деревянной поверхности. Остальные части маски были покрыты корой, отчего лицо казалось обветренным и очень старым, и ощущение древности еще сильнее подчеркивалось бородой из растрепанного пучка хвороста, густо опутанного паутиной. Ртом служил нарочито грубый надрез на коре.