Книга Время ветра, время волка, страница 59 – Каролина Роннефельдт

«Добряк Бульрих наверняка бы обрадовался настолько хорошей памяти, – угрюмо подумала она и села в постели. – Я бы с удовольствием поменялась с ним местами, хотя бы на несколько часов».

И тут она поняла, что на этот раз даже не помнит, что ей снилось, – остался лишь смутный отголосок того, что кто-то позвал ее по имени. Кто бы это ни был, судя по тону, он попал в беду. Кто-то кричал от страха, но, к счастью, далеко.

«Что ж, пусть этот крикун из ночного кошмара там и остается», – подумала Гортензия и решила встать, поскольку была уже достаточно бодра и посчитала, что наступил рассвет. Быть может, глоток травяного чая или даже пунша, который она сварила для Бульриха с вечера, помог бы ей снова заснуть.

Она села, свесив ноги с кровати, как вдруг что-то твердое ударилось об окно спальни. От испуга Гортензия склонилась так резко, что стукнулась подбородком о согнутые колени. Еще один снаряд не попал в цель, следующий же на удивление метко пролетел через открытую форточку и с глухим стуком упал рядом с тапочками на коврик у кровати. Кто-то стоял в саду и бросал камешки, чтобы разбудить ее. Вряд ли так поступил бы злой дух из склепа или призрачный волк с небес. Однако тот факт, что ночной нарушитель спокойствия не постучал в парадную дверь, как это принято у добропорядочных квенделей, говорил не в его пользу. Гортензия подбежала к окну и с возмущением потерла разболевшийся подбородок.

— Гортензия, Гортензия!

Снова раздался сдавленный крик ужаса, который она слышала во сне:

— Гортензия, елки-поганки, проснись, наконец!

Она открыла окно справа от двери, которое выходило на садовую тропинку, и, перегнувшись через подоконник, выглянула наружу. На лужайке у лестницы стояла дрожащая фигура, различимая в темноте лишь благодаря фонарю, который Гортензия взяла за правило вешать по вечерам на сухие ветви в розовой беседке. Сейчас его свет довольно мрачно поблескивал в холодном сыром воздухе.

— Во имя ночных сморчков, Бульрих, что ты здесь делаешь? – воскликнула она в ужасе. – Что-то случилось? Тебе плохо?

Должно быть, что-то действительно произошло, и наверняка плохое, потому что ничто другое не привело бы Бульриха к ней посреди ночи, какими бы близкими ни были их отношения. Он еще даже не ложился спать, потому что на нем была та же одежда, что и вечером. Гортензия не могла не заметить, что сосед тревожно оглядывался, словно его по пятам преследовала опасность.

— Впустишь меня? – спросил он, задыхаясь и торопясь так, что подозрения Гортензии подтвердились.

— Да, конечно, – крикнула она, – подожди! Подожди минутку!

Вскоре она открыла дверь, кутаясь в разноцветный халат, с зажженной свечой в руках. Бульрих проскочил мимо нее внутрь, и Гортензия, исполненная опасений, всмотрелась в темноту сада, особо задержавшись взглядом на беседке. Ничего не увидев, она закрыла дверь и последовала за соседом в гостиную. Бульрих остановился; только подойдя ближе, Гортензия поняла, как он разволновался.

— Святые трюфели, Бульрих! – в ужасе простонала она. – Объясни же, будь любезен, что происходит.

— Она была в моем саду, – встревоженно ответил тот. – Я уверен. Сегодня ночью произойдет нечто ужасное! Я едва спасся, но потом ее крики раздались с другой стороны, с Бузинной улицы. Я не хотел стучать в твою дверь, боялся, что она услышит.