Книга Время ветра, время волка, страница 57 – Каролина Роннефельдт

Потом снова раздался совиный зов – раз, два, три раза, – заставивший ее вздрогнуть: птица явно приближалась. Собравшись с силами, Хульда проскочила через ворота в сад старика Пфиффера и по узкой каменной дорожке подошла к входной двери. Спереди дом казался темным. Ставни оказались заперты, чего Одилий прежде никогда не делал.

Она тихонько постучала, и дверь открыл Карлман, такой потерянный с виду, что Хульде стало его очень жаль. Она по-матерински погладила молодого квенделя по кудрям и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь, радуясь, что он тут же плотно закрыл за ней дверь.

— Я подумала… – начала она, но сын Бедды опередил ее.

— Это из-за мамы, – едва слышно сказал он.

Хульда не знала, говорит ли он о ее приходе или имеет в виду нечто большее. Она кивнула, стараясь скрыть страх.

— Я останусь с тобой, пока не рассветет. В такую ночь не стоит оставаться одному, тебе точно не помешает компания у огня. Хотя Райцкер, конечно, верный спутник в трудные времена, – добавила она, опустив взгляд на ярко пылающий камин и кресло перед ним, в котором уже свернулся калачиком кот.

Тот ненадолго приоткрыл глаза, в отблеске огня зажегшиеся янтарным светом, а потом снова положил голову на передние лапы – привычная картина домашнего уюта. Хульде были рады. И тут она заметила: чего-то не хватает. Маска семьи Пфифферов больше не висела на обычном месте – над каминной полкой, хотя, может, оно и к лучшему: эта зловещая физиономия никогда не вносила уюта в атмосферу гостиной.

Карлман, должно быть, заметил ее взгляд.

— Она наверху, в маминой комнате, – сказал он. – Одилий решил, что это не повредит и что нам нечего терять. Вот так, – заключил он и побледнел, осознав значение своих слов.

— О, мой бедный мальчик, – печально вздохнула Хульда и притянула Карлмана к груди.

Он позволил себя обнять, и некоторое время они стояли молча.

— Клянусь всеми священными грибными кольцами, вы тоже слышали сову, – внезапно сказал он.

Хульда чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо; щеки молодого квенделя были мокры от слез.

— Это ничего не значит, – ответила она, кусая губы.

Вряд ли ей кто-нибудь бы поверил, ведь именно Хульда в доме Бульриха пела мрачную песню о Серой ведьме. В Холмогорье все знали эту древнюю мелодию. Карлман прочитал нараспев знакомый куплет:

— Мама стала очень бледной и плохо спит, – сказал Карлман так мрачно, что у Хульды сжалось сердце. Теперь маленькая сова, чей зов не давал ей покоя и гнал в дом к соседу, показалась страшным предзнаменованием. У них были все основания опасаться предсказанного в старой легенде. Должно быть, дела у Бедды обстояли еще хуже, чем предполагала Хульда.

— Все плохо? – вырвалось у нее. Она поняла, что ее голос дрожит.

— Так плохо, что мы вывешиваем маску на окно, – ответил Карлман. – С зажженной свечой, чтобы свет лился из прорезей в глазах – так делают во время зимнего солнцестояния, чтобы отогнать злых духов.

Маска Пфиффера смутно напоминала морду кабана или, быть может, демона темного леса. Услышав, что с ней сделали Одилий и Карлман, Хульда пришла в неподдельный ужас.

— Значит, старик Пфиффер тоже считает, что Серая Ведьма сегодня на свободе?