Книга Время ветра, время волка, страница 138 – Каролина Роннефельдт

— Мне надо обратно, к повозкам, – поспешно сказал Камилл и развернул маленькую кобылу. – Поговорим на привале, когда доберемся до Заливных лугов. А пока – счастливого пути, всегда рад с вами поболтать.

И пасечник ускакал так быстро, что крылья на его спине приподнялись, а снег заскрипел под копытами пони.

— Клянусь трюфелями, куда это он вдруг заспешил? – проворчал Звентибольд, поворачиваясь к пасечнику спиной и подозрительно глядя на старика Пфиффера.

— По-моему, он что-то потерял, – прозвучал спокойный голос позади кучерского сиденья, и Биттерлингу пришлось довольствоваться этим, потому что больше Одилий не хотел ничего говорить. Карлман и Энно тайком улыбнулись, потому что оба видели: старик Пфиффер буквально приложил руку к тому, чтобы погасить любопытство Блаулинга.

Рассвет наступил уже давно, но серые сумерки не спешили рассеиваться. Множество горящих фонарей на дюжине повозок и у седел пары десятков всадников заливали кавалькаду огненным сиянием. Процессия медленно двигалась по скользкой дороге, изрезанной колеями. Путь пролегал между западным берегом реки и круто поднимающейся слева насыпью, которая переходила в холмы, где виднелись восточные опушки Крапповой пущи. На другом берегу Зайчатки белели заснеженные леса, что тянулись до Лютинки – еще одной реки, огибающей земли Винтер-Хелмлингов.

Карлман обнаружил, что в Крапповой пуще время от времени вспыхивают огоньки – будто маленькие красноватые солнца между темными стволами деревьев.

— Что там, на лесной опушке? – спросил он. Неуверенно оглянувшись, молодой квендель посмотрел на старика Пфиффера, но тот, похоже, задремал, поэтому ответил ему Энно:

— Там окортомщики Моттифордов, они живут в хижинах и маленьких домиках на вырубках. Так и сидят в том лесу, как лисы, потому что их предки поселились здесь прежде, чем выросло поместье Краппа.

— Я никогда о них не слышал, – удивился Карлман. – Они придут на Праздник Масок?

— В своих лесных садах, на самой опушке, они зажигают фонари из красного гоблинского стекла и свечи в выдолбленных тыквах. Эти огни ты и заметил, – пояснил Энно. – Здешние квендели предпочитают уединение и дают друг другу странные имена и прозвища: Дубовик, Гномья Косточка, Дровосек или Еловый Румянец. Они всего лишь лесоводы и хотят тишины и покоя. С вершины холма, – добавил он, – в хорошую погоду видны берега Холодной реки, и если завтра небо вдруг прояснится, то можно будет разглядеть праздничные костры и огни Баумельбурга.

— Ты много путешествовал по Холмогорью, – сказал Карлман, глядя на ровесника с вновь пробудившимся интересом. Энно был совсем не похож ни на одного из его друзей, даже на Эппелина Райцкера. Все знакомые Карлмана росли под защитой заботливых родителей, Энно же с ранних лет был предоставлен сам себе. Интересно, как давно он остался один?

— Откуда ты родом и где живет твоя семья? – поинтересовался молодой квендель.

— У меня никого нет, – прозвучал короткий ответ, и Карлман удивился еще больше. Встретить квенделя без родственников в Холмогорье – все равно что увидеть волков в небе. К любопытству добавились и подозрения.

— Но ведь где-то ты рос, – не сдавался Карлман, – там, где жили и другие квендели. И это было где-то в Холмогорье. Не у тех ли лесных жителей?