Книга Время ветра, время волка, страница 103 – Каролина Роннефельдт

Он вздохнул, не замечая, что слушатели теперь смотрят на него с жалостью.

— Я взял старый плащ, а Муни завернул в одеяла, чтобы его не сразу узнали, если мы столкнемся с кем-нибудь ночью. И чтобы малыш не замерз, ведь разлучать его с мамой было так больно. Мы добрались до Вороньей деревни, и я понял: дальше пойду по тропинке в живой изгороди, потому что я ужасно устал ловить теленка, который хотел домой, – завершил печальный рассказ Энно.

Словно поняв, что речь идет о нем, маленький бычок снова дернул за веревку. Энно споткнулся и едва не упал, но Карлман остановил Муни, схватив за недоуздок.

— Осторожно! – крикнул старик Пфиффер, уворачиваясь от падающего рядом с ним шеста с тыквой. Мельник схватил бывшего конюха за руки и крепко поставил на ноги.

— Бедняга едва жив, еще немного – и свалится без сил. Отвяжите его от теленка и несите к нашей повозке. А Муни мы привяжем к задку, – решила Гортензия.

Привалившись к плечу Уилфрида, Энно поднял голову.

— Случится что-то ужасное, – прошептал он едва слышно, а потом поник и потерял сознание.

Энно уложили между Хульдой и Бульрихом. Встревоженные квендели не могли не думать о его словах.

— Держи этот мешочек с травами у него под носом, – попросил Хульду старик Пфиффер, протягивая ей небольшой сверток, от которого веяло пряным ароматом, таким же, как в комнате больной Бедды.

— Ох, дрожащие поганки, с ним будет то же, что с мамой? – встревожился Карлман.

— Нет, – Одилий покачал головой, – он просто устал, на него давят только воспоминания и рассказы, а это тяжело, особенно когда остаешься один в темные времена.

Привязав веревку Муни к повозке из Краппа, все поспешно вернулись на свои места. Отныне мельник Уилфрид ехал рядом, потому что теленку было спокойнее возле пони. Маленький отряд продолжил путь, но на этот раз в полном молчании, прислушиваясь, не раздадутся ли звуки, которые описал Энно.

Сначала ничего не происходило, они просто катили вдоль живой изгороди по зловеще черным окрестностям, пока стена не закончилась там, где тропинка сливалась с дорогой – этого места квендели загодя боялись. Дождь превратился в мелкую морось, но ветер не унимался, налетал порывами, которые били по ушам, словно сырые тряпки, хотя это уже никого не беспокоило. Голова Энно покоилась на коленях Хульды; глаза его были закрыты – в обмороке он или спит, сказать было невозможно. Время от времени она помахивала перед его лицом мешочком с травами. Но гораздо интереснее Хульде было вглядываться в темноту через край повозки. Тыква, лежащая на багажной полке, ярко светилась. И от ее мерцающей желто-красным злобной гримасы делалось не по себе, путники не понимали, угрожает она им или защищает. В воздухе витало что-то зловещее. Объединившись в страхе и бдительности, они ожидали начала событий, которые неизбежно приближались.

И вот с северной стороны в небе вспыхнули зарницы.

— Где-то далеко, над Холодной рекой, бушует гроза, – охнул Бульрих, беспокойно оглядываясь по сторонам, как и остальные. – Кажется, я вижу молнии.

И правда, вдалеке черное небо то и дело светлело, но, сколько квендели ни прислушивались, раскатов грома так и не различили.

— Может быть, в Баумельбурге уже начались фейерверки? – спросила Хульда.

— Кто знает, – ответила Гортензия через плечо. – Все может быть, но после Волчьей ночи мне не нравится думать о том, что где-то что-то назревает.