Книга По ту сторону тени, страница 95 – Каролина Роннефельдт

В тот день, когда они отправились из Зеленого Лога на Праздник Масок, он впервые после смерти увидел, как призрак Бедды провожает отъезжающие повозки, и тогда догадался, что она, будто дух-хранитель, хотела предупредить всех своих родственников и друзей о грядущей беде. Но после трагедии в Баумельбурге, в эту суровую зиму, она приходила по другим поводам. Намерения ее становились все более неясными, а расстояние между ними все сокращалось. Сидя однажды вечером в зеленой гостиной и глядя в окно, Карлману показалось, что он снова видит мать в сумеречном саду, но не сказал об этом Бульриху, хотя тот сидел за его спиной у камина. «Еще не хватало, чтобы дядя решил, будто я схожу с ума», – подумал он с присущими всем Шаттенбартам скрытностью и робостью.

Чтобы не пугать и не волновать Бульриха и особенно Гортензию, Карлман выдавал то, что его тревожило, за обычные сны. И если он рассказывал об этом, порой сам не понимал, как относиться к тому, что мать не уходит в призрачный мир, как положено покойнице. Еще через какое-то время она стала проникать сквозь стены и входить в дом. Карлман не понимал, чего Бедда от него хочет, но, когда однажды ночью ощутил ее присутствие и, открыв глаза, увидел мрачное и измученное лицо в темном углу комнаты, очень сильно испугался. Призрачная Бедда никогда не разговаривала с ним, а он сам не мог ни о чем ее спросить, потому что его язык будто прилипал к нёбу, пока она оставалась рядом.

Сын не хотел признаваться себе, что начинает бояться появления матери. Из старинных легенд, обведенных колдовскими кольцами темных лесов, всякий квендель знал, что великие народы не просто так возводили высокие курганы в честь своих умерших – они хоронили их под насыпями земли и камней, чтобы те не вернулись к потомкам в облике мстительных призраков.

Лишь остановившись, Карлман понял, что удалился от лагеря примерно на две лиги. Он увидел Нибелунга, а слева от него – силуэт Эппелина на фоне темноты, которая постепенно меняла цвет на тускло-серый. Когда молодой квендель оперся рукой о дерево, ища твердой опоры, рядом с ним возникла Арва, готовая вместе ожидать приближения бледного света, плывущего к ним из глубины леса. Левая рука Карлмана покоилась на рукояти меча, но он пожалел, что оставил маску с другими вещами, хотя пока не чувствовал необходимости звать на помощь остальных.

Это было семейное дело, которое не касалось даже Бульриха – разобраться юный квендель должен был сам, пусть и по эту сторону границы теней.

Но тут случилось то, чего он никак не ожидал, несмотря на все странности. Неподалеку от того места, где между деревьями клубился странный туман, ему послышался сдавленный крик. Это был голос его матери, и Карлман уже собрался броситься к ней, когда различил в туманной мгле очертания фигуры, совсем не похожей на Бедду. Где-то взревел еще один голос, но – в отличие от прежнего крика – он, должно быть, раздавался только в голове Карлмана, потому что по лесу разносилось лишь мягкое дыхание уходящей ночи.

— Карлман, мой дорогой мальчик, – услышал он вкрадчивые слова, но их квендель действительно слышал, как прочие лесные звуки. Фраза прозвучала до боли знакомо, но в голосе было что-то такое, отчего он вздрогнул, словно ветер бросил в него снегом, которого здесь не было. Карлман даже забеспокоился – не лишился ли он рассудка?.