Книга По ту сторону тени, страница 78 – Каролина Роннефельдт

Старик Пфиффер первым очнулся от странного состояния, в которое они погрузились, и заметил, как изменилось небо над их головами. Тьма зимней ночи рассеялась, и над равниной раскинулись пугающие просторы серо-стальных облаков. Сердца квенделей сжались при виде этого зрелища: им открылась бесконечная и бесплодная пустошь, на которой то тут, то там еще цвел лохматый вереск. Если в призрачных землях и сменялись времена года, то сейчас настала, наверное, осень, потому что назвать это летом никто бы не решился.

За спинами маленького отряда темнели высокие деревья, их ветви стонали и скрипели на ветру. Квендели вышли на опушку леса, перед которым простиралась пустая земля вплоть до мрачной горной гряды вдалеке. Даже отсюда черные хребты казались суровыми и грозными, на некоторых белели снежные шапки. Путники с опаской осматривали враждебную местность.

Хульда стояла на коленях перед камином на кухне и подбрасывала дров в огонь; одна мысль о том, что он может погаснуть в такую ночь, вызывала у нее ледяной ужас. Фендель сидел тут же, вплотную к огню, на самом краешке скамьи. Пламя отбрасывало теплые отблески на его бесстрастное лицо, лишь глаза настороженно сверкали. Хульда исподтишка наблюдала за ним. Всякий раз, когда она замечала, как пристально ее гость вглядывается в пламя, ей хотелось узнать, что же он видит там, в оранжевых отблесках огня. С той самой встречи у Бульриха Фендель толком не сказал ни слова и, казалось, больше не желал ни с кем делиться мыслями. Порой он замирал в испуге, беспокойно оглядываясь, и, учитывая положение дел, Хульду совершенно не огорчало, что отшельник не спешит снова пророчествовать.

Образ мрачной крепости, который недавно так живо, под стать одаренному небесами поэту, описал Фендель, преследовал Хульду с утра до вечера. По ночам она просыпалась в холодном поту, потому что во сне цеплялась за окровавленные камни с торчащими из них костями, а над ней на головокружительной высоте чернели огромные башни, да ветер бился о каменные стены, монотонно завывая. И сны эти вытягивали из нее столько сил, что, даже пробудившись, Хульда подолгу приходила в себя, пытаясь понять, на каком она свете.

Поднявшись на ноги, Хульда потянулась за кружкой, которую оставила на каминной полке. За кухонным столом сидел мельник, перед которым горело полдюжины фонарей из гоблинского стекла. Еще столько же они расставили на подоконниках, спрятав за мрачными масками, устремившими пустые глазницы во тьму. Кухню заливал алый свет, загадочно мерцавший на стенах каждый раз, когда пламя свечей покачивалось на сквозняке, оттого что ветер сильнее бил в стекла и проникал в щели, или Хульда беспокойно расхаживала по комнате, или Уилфрид поднимался, чтобы обойти раз-другой вокруг стола. Оба они тревожились за ушедших и не могли избавиться от страха за свою судьбу, как и за судьбу всех квенделей, которая сейчас зависела от того, что принесет стране холмов самая длинная в этом страшном году ночь.

В излучине Холодной реки и на северном берегу не нашлось бы ни деревни, ни дома, ни фермы, ни усадьбы, ни одинокой хижины в глухом уголке, где бы обитатели Холмогорья, объединенные общей бедой, жили и думали иначе. Некогда стойкие и самоуверенные, теперь квендели попрятались в своих норах, как испуганные зверьки, но не во тьме, а у огня, дающего тепло и свет, которых страшатся лесные обитатели. Все Холмогорье укрылось под покровом снега, прячась от ледяного ужаса, древнего, как сама Вечность.