Книга По ту сторону тени, страница 63 – Каролина Роннефельдт

Видение в пламени горящего дерева обрушило на него поток боли. Сперва он разглядел свою мать, Бедду, на смертном одре – она лежала истощенная и бледная, словно уже была мертва, а потом к нему вновь явился ее призрак, будто наяву. Потом он увидел прекрасную среброкудрую Гризельду, и видеть ее было тем более мучительно, что она снова и снова исчезала на его глазах в тумане – отвратительный демон в ледяной маске утаскивал ее за теневую границу.

— Будьте бдительны и ищите выходы, – туманно прозвучало из-под маски Шаттенбарта. – Бессмысленный героизм – не выход, а ложный путь. Нас всего трое, мы слишком слабы, чтобы справиться с этими порождениями тьмы.

И в это мгновение раздался крик. И донесся он не со стороны иссохших обитателей пустоши и их беззащитных жертв, а оттуда, где еще совсем недавно была деревенская площадь Зеленого Лога. Трое квенделей вспомнили, что уже слышали слабый зов где-то по пути. Теперь шаги зазвучали ближе, и вдруг из тумана вырвался одинокий бегун в маске.

Судя по росту и скорости, к ним приближался молодой квендель, вроде тех, кто томился в плену между высоких столбов, но, в отличие от них, живой и бодрый. В левой руке он сжимал горящий факел, которым размахивал на бегу, а в другой – что-то вроде садовых вил со сломанной ручкой. Он был либо невероятно отважен, либо вконец обезумел от страха.

— Э-ге-гей, лед и снег, э-ге-гей, туман и слезы! Квендели с древней реки передают привет! Дорогу, дорогу! – кричал он и несся изо всех сил.

И все же бежать ему оставалось недолго – Гортензии, Карлману и Энно казалось, что парень движется уже не по площади, а давно находится посреди жуткой пустоши. И все же он не перешел пока в иной мир окончательно, а пробирался сквозь предательски мерцающую мглу, словно крепкая маленькая лодочка, бьющаяся в холодных волнах. На отчаянном бегуне была грубо вырезанная маска алого цвета, украшенная огромными витыми бараньими рогами. С врожденным упрямством этого-то барана, или же одного знаменитого клана квенделей, юноша склонил голову и выставил рога вперед. Из-под маски выбивалась огненно-рыжая кудрявая копна. Волосы квенделя светились, будто пламя, полыхавшее то тут, то там на узкой границе между мирами, причем понять, что именно горит – деревенская липа или потусторонний костер, – не было никакой возможности. Стремясь обогнуть огонь, бегун бросился в сторону и чуть не налетел на одного из троицы. Он споткнулся, но устоял на ногах, а потом снова бросился вперед, по дороге к трактиру.

Карлман больше не мог оставаться безучастным. Вместо того чтобы отвернуться, как он собирался сделать совсем недавно, юный Шаттенбарт решительно шагнул навстречу квенделю, которого узнал. За его спиной закричала Гортензия, но Карлман не понял ни слова. Святые пустотелые трюфели, нельзя же допустить, чтобы этот дурачок с пылающим факелом свалился на последнем издыхании! Ибо тогда рухнет последняя преграда, и вместе с завесой серебристого марева оборвется нить жизни Эппелина Райцкера.

Карлман услышал свой же крик, не понимая, что именно слетело с губ: то ли имя его лучшего друга, то ли просто отчаянный вой, который звучал в ушах странно и дико. Раздался еще один пронзительный вопль, который исходил уже не из уст квенделя. Эппелина и прочих живых на площади обнаружили. Остатки тумана развеяло холодным ветром – показались бледные костлявые фигуры, которые смотрели на добычу с невозмутимым спокойствием, словно уверенные, что от них никому не уйти.