Книга По ту сторону тени, страница 53 – Каролина Роннефельдт

Прочь, прочь!

В эту Ледяную Луну от праздника ничего не осталось.

Бульрих не сомкнул ночью глаз. Он поднялся с измятой постели задолго до рассвета. Выглянув в окно, в отблесках красноватого света картограф увидел, что сугробов в палисаднике заметно прибавилось, но, по крайней мере, снег перестал. Неужели они забыли вчера вечером погасить на кухне гоблинский фонарь? Или, ради всех сморчков, он встал не первым?

Прежде чем спуститься по лестнице на первый этаж, он навострил уши. В комнате Карлмана было тихо, как в мышиной норке, но это вовсе не значило, что его племянник и гость, поселившийся у них три недели назад, еще крепко спят. Когда чуть позже Бульрих вошел на кухню, он обнаружил, что в очаге уже потрескивает огонь. Стол был накрыт к завтраку, а в воздухе витали соблазнительные ароматы орехового кофе, поджаренного хлеба и бекона. Во имя всех лесных грибов, до чего здесь было приятно, мирно и уютно! Так бывает только зимним утром на теплой деревенской кухне.

Возле стола стояли Карлман и Горм, склонившись над аккуратно сложенным багажом. Старик Пфиффер разрешил брать только один рюкзак и один сверток на каждого путника.

— Учитывая нашу цель, важно путешествовать быстро и незаметно, а значит, без лишнего груза, – терпеливо объяснял Одилий, показывая какие-то списки нахмурившейся Гортензии. – Необходимо брать лишь то, что сохранит нам жизнь: провизия на долгий срок, теплая одежда, одеяла и оружие, что-нибудь для разведения огня, если не найдем дров, а также целебные травы и бинты, если вдруг кого придется перевязать. И нельзя забывать про жуткие маски для каждого из нас, ибо только так мы сможем противостоять силам потустороннего мира – с помощью нашей собственной магии.

Он договорил так спокойно, словно последние пункты из перечисленного квендели всегда брали с собой на прогулки, и все семеро слушавших его спутников вздрогнули.

— Доброе утро, если сегодня его можно назвать добрым, – поприветствовал Карлман дядю.

Горм вежливо отодвинул стул для хозяина, приглашая Бульриха садиться. Картограф заметил, что юные ранние пташки сняли деревянные маски Шаттенбартов с кухонных окон. Теперь страшные личины лежали поверх рюкзаков, слепо уставившись в пространство.

— Всегда можно и нужно желать друг другу доброго утра, – ответил Бульрих, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно, и ему это вполне удалось.

— После завтрака я приведу Нибелунга из конюшни у таверны, – сказал Горм. – Сейчас еще толком не рассвело, а до постоялого двора всего несколько шагов через деревенскую площадь, так что если кто и выглянет из окна на Бузинной улице, подумает, что я собираюсь прокатиться на пони по деревне, как всегда по утрам.

Они быстро научились хранить свои дела и планы в секрете. Когда по окрестностям разнеслась весть о том, что сын владельца Фишбурга поселился у старого картографа, соседи поначалу удивились, но вскоре жители, сидящие по домам, привыкли к тому, что каждое утро юный Хелмлинг рысью скачет по главной улице на сером пони легендарной породы, и высоко оценили подобное зрелище. Любой из них мог бы поклясться святыми трюфелями, что ощущает при этом забытый вкус свободы.

Нибелунгом звали того самого пони, на котором Бульрих ускакал из Фишбурга, оставив там друзей, направлявшихся на Праздник Масок в Баумельбург, чтобы во второй раз войти в Сумрачный лес. Позже он оставил Нибелунга в сторожке Краппа, а вернувшись из леса, усадил на пони обессилевшего Фенделя Эйхаза. Траутман, пес Кремплингов, вполне здоровый и бодрый, если не считать небольшой хромоты, бежал впереди – так они втроем и добрались до Зеленого Лога. Бульрих поселил Фенделя у старика Пфиффера, а пони поставил в конюшню при таверне.