Книга По ту сторону тени, страница 5 – Каролина Роннефельдт

Быть может, это была история о Винтер-Хелмлингах, некогда гордых владельцах Фишбурга, которым так сильно досталось в Баумельбурге и чей серебряный блеск так трагически потускнел. Трехиспор все размышлял, как вдруг его сердце заколотилось гораздо сильнее, чем прежде. И вместе с тем ему стало очень холодно, будто в объятиях смерти, словно он шел по снегу не один час.

— Ты же не дрожащая поганка, – пробормотал он самому себе и сильнее стиснул жесткие ремни корзины. Решив, что причиной чудесного сияния были последние отблески дневного света, он мысленно пообещал завершить вечернее чаепитие добрым глотком горячей медовухи.

Бендикс шел по глубокому снегу так быстро, как только мог, однако ему никак не удавалось согреться – холод пронизывал до костей. Тяжело дыша, он мысленно отчитывал себя за то, что не заметил раньше, как мало осталось дров, – о нет, он пек булочки и беспечно откладывал поход в лес.

Скользнув левой рукой по снежной насыпи, он подумал, а вдруг повезет и вопреки всем рассуждениям здесь найдутся пригодные для костра дрова. Однако вместо хвороста из-под снега показался стебель старого камыша, и рукавица зацепилась за него. Квендель хотел отвести руку, но прицепившаяся к колючей метелке рукавица соскочила. Голыми пальцами Бендикс зарылся в холодный снег и вдруг нащупал что-то липкое, но теплое. Едва подавив крик, он отдернул руку – а вдруг там что-то мерзкое и отвратительное? Кончики пальцев перепачкались в темной жидкости, цвет которой разобрать в сумерках было невозможно. Трехиспор изумленно уставился на руку: можно подумать, он дотянулся до спелых ягод, что, конечно же, невозможно в это время года.

Бендикс недоверчиво сморщил нос, принюхался и тут же замер. Знакомый сладковатый запах железа заставил его испуганно застыть. Страх обрушился на квенделя подобно неожиданной оплеухе, и по спине пробежала дрожь.

Трехиспор поспешно сунул руку в снег и увидел, что его пальцы оставили на белом фоне красноватые следы. Неужели он поранился о колючки, сам того не заметив? Очевидно, что он только что размазал по снегу кровь, но, похоже, не свою – пальцы были целы, – а значит, под белой пеленой покоился мертвый зверь. Но как же куницы или лисы смогли бы зарыть здесь добычу, не потревожив снежную вуаль? Да и не имеют пушистые лесные охотники такой привычки, подумалось ему.

«Тогда кто еще здесь бродит?» – мысленно спросил он себя, с тревогой подозревая, что найдет в себе силы ответить на эту загадку, только когда вернется домой, сядет перед камином и примется жевать медовую булочку, с которой по рукам потечет растопленное масло. Бендикс брезгливо потер пальцы друг о друга, пока не смыл липкие следы, сорвал варежку с сухого тростника и снова надел на руку. Он в последний раз внимательно осмотрел снег. Ничего. Ни следов крови, ни остатков меха или перьев растерзанной добычи. Борясь с тошнотой, Бендикс решительно зашагал вперед, пока своеобразный туннель между насыпями не остался позади.

Вскоре он обнаружил под снежным покрывалом большой валун на распутье – отсюда тропинка, по которой квендель намеревался идти, уходила влево. Хотя хорошенько разглядеть под снегом ее не удавалось, Бендикс был уверен, что через три-четыре поворота увидит тот самый уголок, где под переплетенными ветвями соберет достаточно сухого хвороста, чтобы заполнить корзину за спиной. И можно возвращаться!