Книга По ту сторону тени, страница 33 – Каролина Роннефельдт

— Как только опускается мерцающий туман, происходит то, что отныне внушает нам страх: открывается проход в другой мир. Во время Мрачной Ночи мы сможем воспользоваться им, – уверенно объяснил старик Пфиффер, словно речь шла о сложном, но вполне освоенном пути. – Туманная Луна почти завершилась, начинается Ледяная. С двадцать первого дня, праздника зимнего солнцестояния, у нас будет две недели, чтобы разыскать пропавших в Стране теней, если переход пройдет удачно.

— Но как нам это сделать, даже если мы пройдем сквозь зловещий туман целыми и невредимыми? – спросил Хелмлинг, явно не впечатленный осведомленностью Одилия. – До нас доходили вести о том, как несчастный Кремплинг из Звездчатки разыскивал своего ребенка, и теперь, если то, что вы говорите, правда, эти рассказы предстают в новом свете. Пирмин говорил, что видел сына, но вернулся один, поскольку не смог его догнать. Представьте, что мы стоим на краю той бесплодной пустоши, – куда нам прикажете идти? Как найти пропавших в царстве мертвых?

Владелец Фишбурга умолк. Над крышей взвыл ветер, словно подтверждая его слова, и все собравшиеся вздрогнули. Быть может, так веет ветер и по равнине, куда еще не ступала нога квенделя.

— Это нам и предстоит выяснить, – ответил Одилий, – а значит, придется действовать. Лучшего ответа у меня нет. Только решившись на этот шаг, мы узнаем, ждет ли нас награда за нашу смелость.

Левин со вздохом покачал головой.

— Тогда я хотел бы увидеть эту странную карту, хоть прочистим мозги от паутины да стряхнем древние чары, – потребовал он. – Ведь если карта существует, я уверен, что она у вас с собой.

— Так и есть, – впервые подал голос Базиль Райцкер, и все повернулись посмотреть на него. Огромный, будто медведь, брат Бозо редко появлялся на южном берегу Холодной реки. Он кивнул Бодвину и Беренгару, подошедшим к столу в эркере с продолговатым свертком в руках, который прежде никто не замечал. Со стола мгновенно убрали посуду и угощения. Затем Беренгар вытер столешницу чистой салфеткой, явно готовясь предъявить что-то редкое и ценное.

Квендели стали собираться вокруг стола. Бульрих опередил всех, завороженно глядя на то, что бережно разворачивали на обеденном столе сыновья Райцкера. Перед ним тускло поблескивала прочная непроницаемая ткань, покрытая странной вышивкой, на которой виднелись и неразборчивые надписи серебром и чернью. Все с благоговейным трепетом склонились над реликвией далекого прошлого.

Карта занимала всю поверхность стола – прямоугольник длиной с руку и шириной в четверть, обрамленный декоративной бисерной каймой. Как ни пышна была кайма, ее великолепие казалось зловеще-мрачным: бисер потускнел, а нити, что прежде были темно-красными, синими или зелеными, уже почти почернели. По сравнению с краями середина выглядела гораздо более простой и даже строгой. На ней схематично, но четко были вышиты незнакомые на первый взгляд горы и леса, перемежающиеся широкими пустыми полями, которые то тут, то там пересекали извилистые линии – реки или тропинки. Некоторые участки были подчеркнуты широкими стежками серебряной нити.

Бояться карты, которая, по словам Бозо, хранилась в его доме много лет, не было ни малейших причин. Но чем дольше квендели рассматривали развернутый перед ними кусок ткани, тем явственнее ощущали странную, необъяснимую тревогу. Казалось, будто один лишь взгляд на старинную карту приближал нечто враждебное к пологим холмам и долинам их родной земли. Бульрих задумался, отчего его вдруг захлестнули такие зловещие мысли, а потом заметил, что мрачнеет не он один.