Книга По ту сторону тени, страница 257 – Каролина Роннефельдт

Это заговорил Карлман и, прихрамывая, направился к собравшимся вместе путникам, когда расспросил дядю о том, что произошло, после того как он попал в тиски к чудовищу и потерял сознание. Карлман был по-прежнему очень бледен, и каждый вздох давался ему с трудом, но нечто невидимое причиняло молодому квенделю гораздо бóльшую боль.

— Значит, пророчество Фенделя сбылось: огонек жизни должен был погаснуть. Окончиться должна была моя жизнь, и я, наверное, отчасти виновен в том, что с нами больше нет Эппелина. Быть может, мне не стоило бросаться на чудище с мечом и предоставить хульдам честь сразить его. Разве я отомстил этим комариным укусом за свою бедную мать? О нет, я был слишком самонадеян! И вот теперь с нами нет верного друга, сильного, незаменимого, и он уже не появится в пихтовом саду Райцкеров, где на него с радостью и надеждой смотрел его знаменитый дед.

Бульрих и друзья Карлмана, вместе с которыми он пережил Волчью ночь, изо всех сил пытались его утешить, но он лишь молча покачал головой, отвернулся и пошел к мосту.

— Оставьте его, – сказал старик Пфиффер. – Гибель юного Райцкера – большое несчастье, а мы все знаем, как тяжело Карлман переживал смерть матери.

— Не стоит винить моего племянника за то, что он пытался убить чудовище, погубившее Бедду. Наоборот, мальчик поступил чрезвычайно смело, когда бросился на такого страшного противника, – печально заметил Бульрих. – Я поговорю с ним позже, если он, конечно, захочет меня выслушать. Карлман точно не виноват в гибели Эппелина.

О безвозвратно утерянном наброске Бульрих пока погоревать не успел, эта утрата поселилась у него в сердце тихо ноющей болью. Шаттенбарт понимал, что у него больше никогда не будет возможности составить карту Страны теней с натуры, потому что в лучшем случае он никогда не вернется сюда живым, а в худшем – погибнет.

— Слишком это тяжело, слишком много смертей выпало на долю того, чьи годы должны бы пролетать легкомысленно, – вздохнула Гортензия. – И хоть Эппелин, бывало, и доводил меня своими дерзостями, я буду скучать по его честным речам, потому что они были смелы и придавали нам мужества.

— Не расстраивайся, юный Шаттенбарт, – услышал Карлман голос у самого уха.

Эти слова заглушили рев горной реки, хотя он стоял совсем рядом, на мосту. Карлман без конца представлял себе Эппелина, который погружается в жестокие волны. Он словно видел, как развеваются рыжие кудри друга, слышал его предсмертный крик.

Подняв голову, Карлман вгляделся в изможденное лицо Гландифера. В тени черных стен крепости Погибели они с Гундомаром отчасти утратили свой серебряный ареол. Раненый воин сильно помрачнел, а его сияние почти погасло.

— Эта история еще не закончена, – произнес Гундомар. – Все нити судьбы когда-нибудь обрываются, некоторые, к сожалению, в середине жизни или даже еще до ее начала. Но мертвые всегда рядом с нами, тем более если мы любили их при жизни. Прислушайся к ветру – услышишь их голоса. Вглядись в темноту – и узнаешь смутные очертания. В конце концов, свет тебе больше не понадобится,чтобы найти их.

Карлман собрался было задать вопрос и с удивлением понял, что Гландифера рядом с ним больше нет. Что-то коснулось его ног, и молодой квендель на мгновение испугался, что это мертвец. Однако, опустив голову, он увидел Арву, которая внимательно изучала его бледно-зелеными глазами, словно кошка Гризельды поняла каждое слово странной речи хульда лучше, чем ее друг квендель.