Книга По ту сторону тени, страница 151 – Каролина Роннефельдт

Карлман все не мог отвести взгляда от светлого пятна в темной стене, напоминавшего очертаниями крупный алмаз. Поняв, что это еще одно маленькое окно странной формы, он очень обрадовался. В необычно изогнутой раме стояло сплошное стекло, за которым отчетливо виднелись последние отблески луны.

Из этого окошечка, удобно расположенного над изголовьем одной из трех кроватей у стены, открывался вид на пруд, а главное – на тисовое дерево, шелест которого, по словам Эмблы, означал приход ткачихи. А значит, ему было просто необходимо занять это спальное место, пока его не опередил кто-то другой. Карлман притворился, что ноша в руках стала для него слишком тяжела, и, когда он опустил мешок на центральную кровать, его никто не остановил.

«Какой я молодец», – удовлетворенно подумал он, увлеченно разглядывая ромбовидное окно, из которого открывался вид на самую загадочную часть долины.

Слева и справа от него раздался громкий скрип. Эппелин и Горм заняли свободные кровати рядом с Карлманом – а разве могло быть иначе? Они с такой силой побросали свои свертки, что матрасы жалобно заскрипели. Карлман перевел взгляд с веснушчатого лица одного друга на покрытое шрамами лицо другого – на обоих сияла довольная ухмылка.

— Ах ты хитрый змей, – шепнул Эппелин. – Думаешь, только тебе хочется взглянуть на эту жуткую хозяйку, от которой гости должны запираться на ключ?

— Ну уж нет, елки-поганки, – шепотом добавил Горм с другой стороны и покровительственно похлопал Карлмана по плечу. – Такие редкие моменты нужно делить с друзьями. Жаль только, что здесь всего одно окошко – нам втроем будет тесновато, если мы разом захотим выглянуть наружу.

Тем временем Эмбла зажгла на столе несколько фонарей, похожих на гоблинские, привычные в Холмогорье. Но эти были сделаны из молочного стекла или алебастра, так что вокруг них распространялось бледное сияние, как от фонаря девушки. В комнате могло поселиться восемь гостей, поэтому вдоль стен стояли еще пять кроватей: две под окнами, а три – у двери, где устроились старик Пфиффер, Бульрих и Кремплинг. Траутман прибежал следом за хозяином, Арва бесшумно подкралась к Карлману и Горму. Райцкер расположился в изножье кровати Одилия и, сложив передние лапы, внимательно следил за происходящим в комнате.

Гортензия выбрала кровать в углу под крайним правым окном, потому что это место позволяло ей держаться от остальных на почтительном расстоянии, как она и привыкла. Ключ тяжело оттягивал ее руку. Удержит ли запертая дверь и зарешеченные окна тех, кто проникает сквозь все преграды? Вскоре им предстояло это выяснить, ведь Эмбла уже стояла на пороге, собираясь уйти.

— Ради всех грибных колец ночных лесов, желаю вам хорошо провести время и предаться тишине и покою, которые при желании можно найти под этой крышей, но не более того, – сказала на прощание дочь Лауриха.

Ее двусмысленное прощание отозвалось в ушах друзей таким же жутким эхом, как и стук в стенах, который показался им слишком громким, как только Эмбла закрыла за собой дверь и оставила тех, кто пришел ее спасать, наедине со страхами и тревогами.

— Святые трюфели, посмотрим, что это даст, – вздохнула Гортензия и, взявшись за ключ, трижды повернула его в замке, пока он не перестал поддаваться. По пути к своему спальному месту она прошла мимо пустой кровати и задумчиво погладила расстеленное на ней одеяло.