Книга По ту сторону тени, страница 152 – Каролина Роннефельдт

«Интересно, жив ли еще Биттерлинг? – с грустью подумала она. – Никто из нас не подумал спросить о нем Эмблу, он ведь пропал совсем недавно. А может, так только кажется, ведь время здесь скачет как сумасшедшее. Час может растянуться до дня, неделя – до целой Луны или, наоборот, сократиться, но, если подумать, это, пожалуй, самое коварное заклинание Страны теней, потому что оно разрушает все наши планы, не давая понять, где мы находимся, – как не понимала и эта девушка, слов которой мне не постичь, хотя она наконец-то узнала нас. Но, возможно, она с самого начала поняла, кто мы, а позже просто умело притворялась. Быть может, она верно служит своей хозяйке, которая с самого начала желала привести нас сюда: в комнату, где мы добровольно заперлись, точно семь караваев хлеба, которые сами собой прыгнули в кладовую и ждут, когда их съедят».

Прежде чем снова повернуться к своим спутникам, Гортензия положила ключ под подушку.

— Вы видели, где ключ будет до рассвета. Даже дома, в своей постели, я сплю очень чутко, а здесь тем более проснусь, если что-то случится или кто-то решит втихаря сотворить какую-нибудь глупость, – объявила она сурово и так громко, словно ее слова были обращены прежде всего к трем молодым квенделям на другом конце комнаты.

— Клянусь черными мухоморами, а что будет, если ключ попытаются выхватить невидимые призраки? – раздался в ответ голос Эппелина. – Наверное, было бы неплохо иметь в постели кошку.

— Помолчи, Эппелин Райцкер, – укорила его Гортензия. – Только тот, кто вырос на другом берегу Холодной реки, в Квенделине, считает безрассудство и бесшабашность добродетелями и найдет в себе дерзость шутить в такие минуты.

— Ах, вы говорите о мужестве и отваге, которыми некогда славились и Самтфус-Кремплинги? – поинтересовался в ответ внук Бозо Райцкера. От такой дерзости Гортензия потеряла дар речи.

— Несмотря ни на что, мы послушаемся совета Эмблы и сделаем самое необходимое для всех путников в конце долгого дня – ляжем в мягкую постель под надежной крышей, – примирительно сказал старик Пфиффер, но при этом его зеленые глаза предостерегающе сверкнули.

По воле случая он оказался между спорщиками, и, хотя Гортензия следила за ключом, вход и выход все равно оставались под присмотром Одилия. Да и до троих молодых квенделей, которые заняли место у единственного окна со сносным видом на улицу, он мог добраться в два шага.

И он был не единственным, кто это заметил.

— Сдается мне, что мой племянник, внук Бозо и сын Левина Винтер-Хемлинга что-то затеяли и не собираются мирно спать, – шепнул Бульрих старику Пфифферу, когда все наконец приготовились забраться под одеяла после его заключительных слов.

Прежде чем лечь, Одилий погасил все фонари на столе, кроме одного. В полумраке он взглянул в обеспокоенное лицо Бульриха, лежавшего на соседней кровати.

— Пусть три пары зорких глаз следят за тем, что происходит снаружи, если, конечно, нашим юным друзьям вообще удастся держать их открытыми, – сказал старик Пфиффер. – Уверен, что никто из нас не проспит, если что-то случится, разве что нас не опутает какое-нибудь заклинание, чего мы, конечно же, не можем предугадать. Будем надеяться на животных и их острое зрение и слух.

Бульрих вздохнул, но ответом Одилия остался доволен. К картографу вернулось спокойствие, если вообще можно быть спокойным, когда в стенах трещат неутомимые жуки-щелкуны, а поднявшийся резкий ветер гуляет по низине и вокруг дома.