Книга Душа мира, страница 94 – Мария Токарева

— Доброе… Вот дела: сначала ты проспал трое суток, теперь я – двое.

Сумеречный Эльф с нарочитой беззаботностью растирал шею. Выглядел он уже привычно, лишь юлил, норовя ввернуть какую-нибудь шуточку за скромным завтраком. Однако Раджед намеренно не реагировал. Щемящее предчувствие разрослось, точно гигантское древо из семечка. Достаточно заронить лишь призрак сомнений, чтобы пытливый ум сложил пугающую теорию.

— Ты помнишь наш договор? – вскоре сухо оборвал Раджед, опасаясь, что Сумеречный Эльф вновь ускользнет от ответа легким дымком.

— О чем? – играл в непонимание друг, однако набросил капюшон, выдавая свое беспокойство.

— О правде! – стукнул по столу Раджед, да так, что рюмки подскочили.

— Ох… Только знай: если я расскажу, то ничего не будет по-прежнему.

— По-прежнему? Мир рушится на моих глазах! – Раджед указал в сторону затворенного окна, потом махнул на портал. – Я пожертвовал собой, чтобы спасти Землю и Софию! Ты знаешь льоров, которые жертвовали собой хоть во имя кого-то? Нет! Эльф! Ничего уже не будет по-прежнему!

Раджед с глухим гневом опустился на место, стиснув виски, в которых нарастал противный гул. Что-то приближалось, что-то громко печатало шаг, словно полки солдат. И не предчувствие гибели, как раньше казалось. Ворон вновь раскрывал бесконечные гигантские крылья. Он отражался в Сумеречном Эльфе, сходился с ним единством формы и сущности.

— Я поклялся твоей матери не рассказывать. Но… – осекся Страж, облизнув губы, глубоко вдохнул и твердо начал: – Похоже, нет выбора. Радж… ты когда-нибудь задумывался, как случилась чума окаменения?

— Об этом все задумывались, – дернул плечами Раджед, нервозно лохматя длинные волосы.

— Значит… пришло время раскрыть тайну. Пока я достаточно смел для этого. – Сумеречный Эльф встал с места. – Да, это из-за меня. И тебя.

Раджед опешил, поднимая на собеседника непонимающий взгляд.

— Что? Я здесь при чем?

Над правым глазом резко и отчетливо пульсировала кровь, на лбу вздулась жила, рука же невольно потянулась к талисману – так всегда делали льоры в случае опасности или сомнения, словно обращаясь к мудрости предков. Но ныне они молчали. И Сумеречный Эльф не торопился говорить, губы его кривились, словно наружу рвался неразборчивый вопль. Сорвавшимся голосом он прохрипел, подавившись судорогой:

— Своим появлением на свет.

В глазах Сумеречного Эльфа заблестели слезы, непривычные для непоколебимого воина и хладнокровного Стража. Но теперь он с отеческой нежностью глядел на Раджеда, с надеждой и непонятным дотоле восхищением. И в тот миг сделалось жутко, льор потерял дар речи, в груди что-то оборвалось.

— Ты должен был умереть, Радж, не прожив и двух дней. Из-за заклятья, насланного отцом Нармо Геолирта. Долгожданный любимый ребенок… Геолирт-старший знал, как ударить побольнее. И ему это удалось. – Голос Сумеречного Эльфа набирал силу, словно он сломал незримую печать непреложной тайны и она обязывала поведать о себе в деталях. – Но твоя мать призвала меня своим безутешным горем. И умолила вмешаться в ту сферу, что запретна даже для меня: в течение жизни и смерти. Я откликнулся и не позволил тебе умереть. Заклятье рассеялось, я ликовал вместе с твоими родителями. Но тогда же случилось непоправимое: мир Эйлис начал погружаться в оцепенение каменной чумы.