Книга Душа мира, страница 91 – Мария Токарева

— Она же тебя не помнит, – пожал плечами Сумеречный Эльф. – Как она могла вернуться? Ты же сам разрушил портал.

Раджед закрыл глаза, тоскливо вздохнув:

— Да, закономерно, закономерно… – Однако горло давил кашель. – Кх… Где там самоцветы? Надо заживить эту досадную мелочь.

В иные времена льоры лечили такие ранения даже посреди поля боя. Им головы почти отрывало, а они самоцветами исцеления успевали их обратно прирастить. Так рассказывали про бравого прадеда Раджеда. Он-то и привел Икцинтусов к настоящему величию.

Может, прав был Нармо: все они были жалкими потомками. И мир их сделался лишь слабым отражением прошлого Эйлиса, который поражал красотой пейзажей, буйными красками лесов и полей, гулом водопадов и мягким пением рек, гомоном разноцветных птиц и кличем прекрасных зверей. Природа и ячед жили в гармонии, льоры же разрушали ее в поисках самоцветов, переворачивали горы, разрывали недра. Там, где в иные времена колосились поля и взмывали в вышину великие деревья, нередко зияли кратеры от раскопок.

Нармо еще аккуратно действовал, всего лишь вскрывая гробницы. Хотя этому жадному пауку уже ничего иного не оставалось. Все драгоценные металлы и минералы ушли на изготовление талисманов. Выпитый мир, мир-банкрот. Обобранный, обворованный мир, который начал мстить, как обезумевшая вдова, потерявшая мужа и детей.

Вновь Раджед впадал в отрешенность, словно наяву созерцая незримый лик Эйлиса, искаженный мукой и гневом. От такой же безысходности только недавно янтарный чародей сам разрушил портал, лишив себя даже робкой надежды на встречу с той, которую по-настоящему полюбил. Любовь – редкость в Эйлисе, будто ее тоже однажды выкрали и вырвали из истощенных недр.

— Вот, держи… – Сумеречный Эльф покопался в шкатулке на столике и скоро вытащил заветный янтарь исцеления, один из последних.

— Ты что такой бледный? – вдруг заметил Раджед, приподнимаясь на локте и торопливо поднося самоцвет к горлу. Страж, наверное, мог бы и до конца исцелить. Но либо не хотел, либо… ему не хватило сил.

Сумеречный Эльф выглядел в сто раз хуже, чем в последнюю встречу, будто его кто-то долго пытал, а еще терзали тяжелые болезни. Узкое лицо сделалось землистым, щеки совершенно впали, под покрасневшими глазами вырисовывались черные круги. Бурый доспех из драконьей кожи висел мешком. Ходячий мертвец во плоти!

— Я… – Сумеречный Эльф стиснул пальцы так, что костяшки побледнели. – Я не знал, что случится. Это был пробел в твоей судьбе. Я волновался. Я боялся, что не успею… Я ведь не умею воскрешать мертвых. Но я поборол свою тьму!

— Без своего вселенского знания ты намного приятнее в общении. Да и как личность, – обнадеживающе улыбнулся Раджед. Связки уже вполне слушались, самоцвет приятно согревал, возвращая силы. Вскоре льор принялся одеваться, уверенно вставая с кровати. Новый камзол оказался тут же рядом, как обычно.

— Я знаю, но избавиться от него никак не могу. А хотел бы… – Сумеречный Эльф отвернулся, глядя в окно через щель между портьерами, и продолжил нерешительно: – Радж, я тоже хотел бы прожить хотя бы одну нормальную человеческую жизнь. Короткую или длинную, но свою, а не раздробленную на сотни миров. Из нас не получились боги, и как люди мы моральные калеки.

Раджед приблизился, поправляя жабо безукоризненно белой рубашки и застегивая филигранно выделанные узорные пуговицы на жилете. Напоминаний о перерезанном горле почти не осталось, даже рубец талисман свел на нет. А ведь людей такие раны чаще всего лишали жизни! Хрупкие все же создания, ячед. Но так ли от них отличались льоры? И как это удалось? Что было восемь тысяч лет назад?