Книга Голод Рехи, страница 369 – Мария Токарева

Больше Рехи ничего не увидел, его вышвырнул в непроглядную мглу порыв ветра, поднявшийся от падения сраженного лже-божества. Лже-? Может, и ложный бог, да жертвовал собой по-настоящему. Рехи еще слышал его голос, еще помнил наставления и стихи. Значит, не все в этом мире обманывали, значит, не каждый оказался мерзавцем.

Рехи отрешенно парил в пустоте, уже выбитый из сна, но еще недоступный для реальности. Он узнал правду. Изменилось ли в нем что-то теперь? Ушла ли боль души? Он еще не понял. До слуха постепенно доносились взволнованные голоса.

«Он не мог победить, поэтому остановил врага ценой своей жизни. Как истинный Страж!» – восхищенно воскликнул Митрий.

«Нет, не умер! Химера! Мы имеем дело с химерой! Я так и думал!» – отвечал ему Сумеречный.

«Проект Стражей Мира оказался еще страшнее, чем проект Стражей Вселенной…» – сокрушался Митрий.

«Только не вздумай уничтожать Стражей во всех мирах! Не все из них безумны! – потребовал настойчиво Рехи, слегка пошевелившись. – Что теперь делать? Вы знаете?»

«Нет. Еще нет. Но мы знаем правду».

Рехи увидел Митрия, крылья которого осыпались. Семаргл больше не умел летать, но упрямо сражался плечом к плечу с Сумеречным. Пусть бескрылый, пусть покрытый сажей. Надежда часто перемазана грязью и кровью. Так встает в атаку раненый солдат, несущий знамя. В полный рост, уже без содроганья.

«Мы думали, что Двенадцатый уничтожил мир, чтобы уцелевшие не мучились. Но он… Он пытался спасти всех до последнего. И сейчас пытается!» – поражался Сумеречный, упрямо отвоевывая пространство у черных линий, которые с неимоверной яростью полезли из кокона. Не завершил Двенадцатый свое тяжелое дело. Белый щит остановил распространение гибели, но не уничтожил ее первопричину. И теперь саркофаг рушился.

«Я могу помочь вам?» – спрашивал Рехи, но Сумеречный и Митрий не слышали, упрямо сражались.

Охватило тяжкое безмолвие, вновь он поплыл в пустоте, как в темной воде. Холод и тишина окутывали покоем, давая отдых. На миг почудилось, что он лежит на воде в пещере Ларта, а увиденное – просто кошмар. Один из многих кошмаров. Но молчание продлилось недолго, его разорвал хриплый вопль, отраженный от невидимых сводов грота сознания:

— Будь ты проклят! Я отомщу!

Страшный клич проникал в реальность. Он шел со стороны Разрушенной Цитадели. Рехи рывком поднялся, машинально хватаясь за меч. Воздух выплеснулся из легких кашлем. Онемевшие руки и ноги не слушались. Он метался и бился, как выброшенная на берег рыба.

— Тихо, тихо, приятель. Вот так! – уложил его на место Ларт, мягко надавив на грудь.

— Рехи! Рехи! Ты очнулся! – радостно воскликнула Лойэ.

Лица сменялись хороводом, в глазах двоилось и троилось. Рехи лежал на шкуре ящера, и все тело нещадно ломило.

— Что? – спросил он, удивляясь радостному беспокойству, написанному на лицах друзей.

— Ты не мог проснуться трое суток! – пояснила негромко Лойэ. – Мы не отходили от тебя, сторожили поочередно.

— Иногда тебя такая лихорадка била! Как будто тебя пытают! – посетовала Санара. – И никакие снадобья не помогали.

— Папа! Папа проснулся! – воскликнул радостно Натт, врываясь бойкой искоркой радости, и с размаху прыгнул на грудь. Натт – его надежда. Ради него не страшно столкнуться с прошлым, лишь бы увидеть там путь к спасению мира. Спасти мир для Натта – простой долг, не для Стража, а для смертного. И все же пока невыполнимый. Рехи погладил сына по голове и, подавившись воздухом, окончательно пробудился.