Книга Разрушитель, страница 65 – Мария Токарева

— Когда со злом борются еще бо́льшим злом, добро само становится злом, – глухо, словно эхо из склепа, проговорил Лорд Нираш.

— Ты не помогал, ты придумывал концепции, – прорычал Раат, впиваясь в пленника взглядом. – Хотел доказать себе, что ты жертва, страдалец. Но ты такой же асур, признай это, признай!!! И муки закончатся!

— Хочешь сделать меня еще одним соратником? Никогда! – закричал Митрий, стремясь вырваться, но черные линии лишь впились глубже.

— О, как пожелаешь. – Раат отступил с театральным вздохом, но ядовито добавил: – Тогда почему тебя исцеляют и черные линии? Не потому ли, что они есть в твоем сердце?

С этими словами Раат снова перекинулся в истинный облик гигантского дракона-богомола, покрытого хитиновой чешуей. Мощные жвала и крокодильи челюсти впились в обугленные остатки крыльев Митрия, снова отгрызая их под корень. Боль казалась невыносимой, но еще невыносимее было осознание, таившееся в его словах: черные линии тут же начали исцеление.

Ведь Раат был прав! Все они были правы! И Одио, и Алистер, и заклятые враги, и мятежные Агнесс и Сумеречный Эльф, и павший Джи-Джи – все они пытались донести до Митрия одну истину. Правитель семарглов, участвующий в политических интригах, проводящий бесчеловечные опыты над живыми существами, – просто грешник, подверженный сотням пороков, даже если ощущал себя образцом добродетели. И в этом крылись его лицемерие и самообман – источник всего его зла, которое он совершал с ощущением правильности происходящего.

Черные линии всегда были в нем, в его сердце. И из-за него же, возможно, не удался эксперимент с созданием «великого добра». Он просто не имел права красть ту силу, что решил вложить в Стражей. И наказание настигло его здесь, в казематах Раата Шаатира.

Черные линии, державшие его, ожили и забились сотнями щупалец. Они не просто связывали его, а начали двигаться, извиваясь, как голодные змеи. Они жадно царапали кожу, разрывали ее, вспарывая плоть, напитываясь золотой дымящейся кровью.

— Что происходит? – забеспокоился Лорд Нираш. Он явно не хотел отпускать пленника на встречу со Смертью так быстро, еще недостаточно измучил, недостаточно сломал.

Но Митрий сам себя сломал. Видимо… достаточно. Все затопила невыносимая боль. Физическая и душевная слились единым раскаленным шаром, теснящимся под сердцем. И что-то рвалось из недр его сущности, темной, покрытой бетонной плитой самоотрицания. Что-то настоящее и ужасное. Митрий уже знал: никто за ним не придет. Значит, не было смысла прикидываться кем-то другим. Кем-то хорошим.

— Это… Это… – неуверенно начал Раат, отступая на шаг и наблюдая за метаморфозой. – Превращение.

— Проникся увиденным, – фыркнула Одио, стоявшая в стороне со скрещенными руками. В ее глазах лишь читалось мрачное удовлетворение.

А для Митрия наступила непроглядная темнота. Не та, что была вокруг, а внутренняя. Она поглотила его целиком, затопила последние островки света, пожирая остатки его воли и надежды. Он не просто видел и ощущал бесконечную тьму – он становился ее частью. И сознание наконец покинуло его…

22.1

Планета Силлад, 2026 год

«Сущность человека – в изначальной любви, именно она выводит человека за пределы себя. Но вообще стоит признать, что бытие объектов, то есть мира вокруг нас, наличествует не благодаря нашему сознанию. Бытие есть в нем помимо нас и в нас как в его части. Сартр считает, что сознание обнаруживает смысл бытия…» – Собственный голос в голове звучал успокаивающе, но несколько искусственно. И, что печально, размышления не помогали вернуть контроль над «центральным пультом управления». Что в эти мгновения вытворяло тело, понимать не хотелось.