Книга Разрушитель, страница 63 – Мария Токарева

— Не надо… хватит, – тихо стонал обессиленный Митрий.

— Говоришь, хватит? По-моему, мы только начали, – донесся приглушенный женский голос.

Из мрака выплыли две фигуры. Одио прошествовала к пленнику на высоких шпильках. Ее вызывающий наряд, состоящий из короткого платья с безумным декольте и колготок в сеточку в сочетании с «мальчиковой» стрижкой казался кощунственно праздничным в этом месте вечного страдания. Верховный Ворон Алистер предстал в неизменном дорогом костюме-тройке, идеальный, блистающий начищенными перьями даже в казематах. Вдвоем они, казалось, насмехались над уродством истерзанного пленника. Но на их лицах не читалось и тени веселья – лишь бесконечная скорбь, замутненная тьмой отчаяния.

— Я все понял! Этот мир… мир был сотворен из любви, а не из равнодушия! Хватит! Прошу! – взмолился Митрий.

— Почему о любви вечно рассуждают те, кто не умеет любить? – Голос Одио прозвучал тихо, но каждое слово вонзалось в сознание. – Никого не любит уже две с половиной тысячи лет.

Алистер стоял, скрестив руки на груди. Алые глаза были прикованы к экрану, где умирала очередная незнакомка. И растворялась в Реке Отчаяния.

— Пандора… – Его губы беззвучно шевелились, и он называл незнакомку «своей Уникальной».

— К-кто? – прошептал Митрий.

— Рассуждать о любви легче, чем испытывать ее, – безразлично произнес Алистер. – Чем умирать за нее… из-за нее.

— Я любил! Любил своих братьев и сестер! И меня они любили! И любят как лидера! – запротестовал Митрий.

— С чего ты взял, что тебя кто-то любит из подчиненных? – поинтересовалась Одио. – С чего ты взял, что когда-то что-то решал? Почему думал, что спасаешь миры? Скажи еще, что ты любил Стражей Вселенной. Особенно в то время, когда создавал против них Мечи. Или они так… не подчиненные, а инструменты? Ты создал оружие, но не смысл жизни для этого оружия.

Митрий молчал. Он был не богом и не спасителем. Экран черных линий объявлял его палачом с золотыми крыльями.

Алистер шагнул вперед. Он не смотрел на Митрия – только на экран, где теперь металась в огне дворца белокурая эльфийка. Несчастная дочь одного из даймё светлых эльфов.

— Видишь, эти люди в Бенааме… – Его голос потерял привычную насмешливую нотку, став скрипучим и тяжелым. – Это мать Сумеречного Эльфа, помнишь ее? Она пережила много боли, когда королевство пало, когда ее утащили в плен… А ты пытался помочь? Ты сказал, что Бенаам уже не спасти, закрыл все порталы из этого мира, окружил гравитационной аномалией, чтобы ни один космический корабль не смог ни взлететь с поверхности, ни приземлиться извне. Ты покинул тех, кто еще остался, будто оставил здоровых в зачумленном городе.

Алистер замолчал, давая ему представить эту картину. Запертый мир. Планета-тюрьма. Планета-гроб.

— Но так ведь и работал карантин… – только вспомнилось Митрию, но Алистер резко приблизился к его лицу, обдавая тленным холодом забытых склепов.

— Хочешь сказать, у тебя не было возможности вывести еще хоть кого-то?

— Я… Я не…

— Ты просто не пытался, – отрубил Алистер, отворачиваясь с таким видом, будто дальнейший разговор не имел смысла. Но тут же снова обернулся, и на этот раз в его глазах полыхала та самая давно похороненная боль – боль мальчишки, который пожертвовал собой во имя младшего брата, отдав себя в услужение Лорду Нирашу.