Книга Измена Верховного дракона. Хозяйка лавки магических зверей, страница 5 – Виолетта Вейл

Внутри было прохладно. Посетители сидели на скамье вдоль стены, переговаривались, перекладывали бумаги. Писарь за стойкой попросил меня подождать.

Никто даже не посмотрел в мою сторону.

Я села на край скамьи, пристроив чемодан между ног.

Когда меня позвали, я сразу сказала:

— Мне нужно расторгнуть брак.

Писарь, сухощавый пожилой человек с чернилами на манжете, поднял глаза.

— Ваше имя?

Я назвала.

Он задержал перо над листом всего на мгновение. Этого хватило, чтобы у меня загорелось лицо.

— Свидетельство при вас?

Я положила перед ним конверт.

Он вынул нужную бумагу, остальные вернул мне. На свидетельстве стояли две подписи: моя, старательная, и быстрый росчерк Дамиана.

Я отвела взгляд.

— Заявление обоюдное?

— Пока мое. Я сказала мужу, что подам его. Он еще не подписал.

— Уведомление отправим сегодня. Если супруг подтвердит согласие, расторжение зарегистрируют на четырнадцатый день, считая нынешний первым. Окончательная дата будет в уведомлении. Если возникнут возражения, потребуется отдельное рассмотрение.

— Я должна буду вернуться к нему до этого дня?

Писарь отложил перо.

— Нет. Укажите, куда доставлять вам документы.

Я назвала Ремесленную улицу и номер дома.

— Вы имеете право там проживать?

Я подала ему бумагу о наследстве. Он посмотрел на нее, сверил имя и вписал адрес.

— Помещение ваше. Этого достаточно.

Мне стало немного легче. Всего одна простая вещь оказалась ясной: сегодня вечером мне было куда пойти, и ничьего разрешения для этого не требовалось.

Писарь спросил еще о детях и совместном имуществе. Я ответила, что детей нет, а имущественное соглашение мы пока не обсуждали. Он отметил это в заявлении, не заставляя решать все немедленно.

— Причину писать?

Глядя на пустую строку, я впервые произнесла вслух, чужому человеку:

— У мужа другая женщина. Продолжать брак я не хочу.

Писарь записал. Не переспросил имени женщины, не покачал головой, не стал объяснять, как много браков можно спасти терпением.

Я была ему за это благодарна.

В графе для подписи вывела: «Элина Арден».

Он посыпал строку песком, стряхнул его и прижал к бумаге печать.

— Ваш экземпляр. Берегите.

Я убрала лист в папку, к перечню клеток и кормов.

Потом вернулась к торговке у входа, купила лепешку и съела половину, стоя возле каменной ограды. Она обжигала пальцы. Пришлось дуть на поджаренную корочку, прежде чем откусить.

Я доела. Сняла с рукава крошки. Снова наняла экипаж.

— На Ремесленную.

* * *

Над дверью еще висела вывеска последнего арендатора: ножницы, катушка и крупные золотые буквы. В витрине лежала забытая пуговица. Белая, с четырьмя дырочками.

Я поднялась на ступеньку и попробовала первый ключ. Он вошел наполовину. Второй повернулся, но дверь не поддалась, пока я не вспомнила, что ее надо приподнять за ручку.

Внутри было прохладнее, чем на улице. После тканей и лент остались длинные полки, пустой прилавок и гвоздики в стене. У заднего окна стояла наша старая скамья. На ней я в детстве сидела с ногами и следила, чтобы никто не просовывал пальцы в клетку к кусачему попугаю.

Теперь клетки не было. Только на побелке сохранился ее прямоугольный след.

Я оставила чемодан у лестницы. Папку положила на прилавок, подняла прижатую дверью циновку, расправила край. Под подошвой захрустела пыль.