Книга Кукла инквизитора, страница 23 – Марушка Белая

Монахини, облаченные в скромные одежды, заботливо ухаживали за пациентами, предлагая им не только медицинскую помощь, но и духовную поддержку. В коридорах слышались тихие молитвы и разговоры, полные доброты и сострадания. Я тоже прониклась этой особой атмосферой, но вскоре к нам вышла пожилая женщина в длинном светлом одеянии с капюшоном, и Микаэль представил меня ей: — Госпожа настоятельница, приветствую! Это моя помощница. Она такая же, как и вы когда-то. — Так ты ведьма? — прямо спросила женщина и откинула капюшон. Я ахнула. Все лицо и шея женщины, а также руки были испещрены застарелыми шрамами. От красоты не осталось и следа, передо мной стояла самая жуткая и уродливая женщина из всех виденных ранее. — Что они с вами сделали? — прошептала я, прижимая ладонь ко рту и переводя озлобленный взгляд на Микаэля. Неужели, это пытки инквизиторов? — Это цена за отказ от магии, — ответила настоятельница, но в ее глазах не было ни капли злобы или сожаления.

— Как же так? — не поверила я. Микаэль приказал: — Оставайся здесь и не вздумай попытаться сбежать! А я пока буду занят в храме. Я недовольно поджала губы, ну куда я сбегу с ошейником? Да и мама с сестрой неизвестно где. Женщина проводила взглядом уходящего инквизитора, затем неожиданно сказала: — Он добр к тебе. — Вы смеетесь надо мной? — удивилась я, но тут же опомнилась, что, вообще-то, передо мной важный человек и дерзить ей не стоит. К тому же она когда-то была ведьмой. Я поспешила извиниться. — Прошу простить меня. Настоятельница улыбнулась. Жаль, но ее лицо от этого стало еще более жутким. — Пойдем, — сказала она и повела меня вглубь коридоров. Мне не терпелось расспросить ее обо всем, но вокруг сновали другие монахини, в комнатах лежали больные, и в целом обстановка не располагала к приватному разговору, следовало дождаться удобного момента. Кажется, я даже маленьких девочек видела в монашеских одеяниях. Женщина вела меня все дальше и вот, наконец, вывела куда-то за пределы лазарета. Мы очутились во внутреннем дворике. — Посмотри, — позвала меня женщина и указала вперед. Там за оградой росли несколько деревьев, и виднелся холм, а узкая дорожка вела туда. — Что там? — полюбопытствовала я. — Святой источник. Пойдем, и я все тебе расскажу. Пройдя ограду и рощицу, мы обогнули с ней холм и очутились возле входа в пещеру. Храм тоже находился недалеко, даже отсюда я видела его высокие шпили и фасады. — К источнику есть два пути, — пояснила настоятельница. — Один из храма. Воду берут для обрядов. А здесь менее удобный путь, но мы тоже пользуемся этой водой. — Это же не простая вода, да? — догадалась я. — Именно, — улыбнулась женщина. Мы вошли с ней в пещеру. Ведя меня по каменным ступеням, она говорила, где нужно наклониться, чтобы не ударится головой, а где лучше держаться за стены, чтобы не поскользнуться. Воздух заметно потяжелел, запахло водой и еще чем-то, что заставляло мою кожу чесаться. Я поморщилась. Женщина стала рассказывать: — В храме всегда были сироты, их подбрасывали несчастные женщины, их находили в городе или в лесу. Многие десятилетия монахи подкармливали их и учили молитвам. Особо талантливых обучали грамоте и другим наукам. Со временем эти дети тоже становились монахами или уходили работать в город. Самые умненькие мальчики поступали служить в канцелярии. Я тоже была одной из сирот. У девочек участь незавидная, поэтому оставаться в храме — лучший выбор. Мы ухаживали за больными в лазарете, помогали выращивать овощи и фрукты. Но оказалось, что я дочь ведьмы. — И вы не знали этого? — удивилась я — Нет. Выросла на улице, а лет в десять меня нашли и привезли сюда. Примерно в пятнадцать я начала ощущать какие-то силы в себе, но боялась о них говорить. Иногда мне снились странные сны, иногда я чувствовала непонятную злобу. Могла сказать, и это сбывалось. Как-то я разозлилась на наставницу и пожелала ей бородавку на носу. — И она появилась, — догадалась я. — Да. Испугавшись, я начала молиться еще усерднее, но становилось только хуже. В храме мне было больно, сердце грозило выскочить, так сильно начинало биться, а дышать становилось невозможно.