Книга Обрученная с призраком, страница 17 – Александра Глазкина

Джесс долго молчал. Так долго, что я уже почти уверилась, что он, как и Себ, исчезнет.

Потом он вздохнул:

— Я не знаю, Эми. Я не знаю…

Оказывается, ничто так хорошо не отвлекает от погружения в мистику, как тяжелый физический труд. Джесс отправился в междумирье и обещал поговорить с Себастьяном, а я, утеплившись, отправилась разгребать сарай. Удивительно, до чего человек за свою жизнь обрастает вещами! Дед жил один, но и он за много лет насобирал столько хлама, что мне понадобится не один день, чтобы все разгрести.

У меня не было ни сентиментальности, ни угрызений совести, когда я решительно стаскивала во двор вещи, чтобы их сжечь. На территории города уже давно запретили жечь костры, но я надеялась, что здесь, в тихом районе, нарушение закона пройдет незамеченным. Участок по соседству справа от деда пустовал: хозяева выставили его на продажу. В доме слева жила с мужем Магда, та соседка, чьему внуку я отдала пса. Я еще не ходила к ней с визитом, боясь, что прочитаю в ее глазах осуждение за то, что редко навещала деда. Так что, предоставленная сама себе, я сгребала и стаскивала к костру старые картонные ящики, связки технических журналов, пребывавших в столь плачевном состоянии, что в библиотеку их все равно не приняли бы; сломанные весла…

Глядя, как радостно огонь лижет растрепавшиеся страницы журналов, я спохватилась, что могла бы сдать их на переработку, но уже было поздно. Да и душа моя требовала немедленных действий, а не всей этой возни: найти нужную службу, созвониться, дождаться машину. Я ворошила длинной палкой костер, смотрела, как весело взлетают искры, и думала, что мне делать с моими призраками.

Ответ на один вопрос я уже нашла. Я поняла, почему не бросилась в аптеку за успокоительным или в службу психологической поддержки и, уж тем более, в церковь с просьбой провести очищающий от нечисти обряд. Вся моя жизнь до этого момента была довольно заурядной: сначала я сосредоточилась на том, чтобы выпросить у мамы внимание, конкурировала с новорожденными близняшками, ссорилась с отчимом. Потом я прикипела к Яношу, надеясь, что в отношениях с ним я доберу то, что не добрала в семье. Все это время и учеба в школе и университете, и работа были только фоном для душевных переживаний. Если мне нравилось гулять, то лишь потому, что рядом шел Янош и держал меня за руку. Если мне нравилось рисовать, то потому что у меня это хорошо получалось, и учитель звонил маме с похвалами и убеждением, что нужно развивать мои таланты.

Но мне мало что нравилось само по себе. Только попадая сюда, к деду, я переключалась и становилась собой: любознательной. Мне нравилось лазать в заброшенных домах по соседству или разгадывать головоломки. Нравилось вместе с дедом смотреть детективы и угадывать, кто убийца. Нравились виммельбухи — дед на каждый мой день рождения находил мне новую книгу из этой серии. Я была уверена, что мир — это загадка, и если я буду настойчивой, то сумею ее разгадать. В своих походах по пустырям я не нуждалась в компании. Я знала, что тайна — лишь для одного!

А потом я возвращалась домой, и меня вновь затягивала рутина. Хотя работу я интуитивно выбрала ту, которая отвечала любознательной части моей натуры, пусть даже разгадывание тайн в ней носило символический характер.