Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 94 – Диана Курамшина

— Конкретнее, – недовольно сжал губы надворный советник.

Я сделала вдох глубже, чем требовалось. Чтобы выстроить всё строго, сухо, точно. Так, как строят экспертное заключение, даже если напротив сидят люди, считающие тебя то ли дурой, то ли ведьмой.

— Во-первых, поза, – начала я. – Она не соответствовала ни случайной смерти во сне, ни внезапной остановке дыхания. Во-вторых, одежда. Евгения Ивановна была не вполне подготовлена ко сну и не вполне поднята с постели. Это значит, что происшествие застало её между состояниями, а не в естественном покое.

Бретцель слушал очень внимательно, Руднев – ещё внимательнее, и я продолжила:

— В-третьих, выражение лица и рта. Не удушье, не долгий сердечный распад. Скорее краткое внутреннее страдание или внезапное токсическое воздействие…

Надворный советник резко поднял бровь.

— Что?

— Хочу сказать… – Я прикусила язык и произнесла медленнее: – Картина скорее напоминала действие ядовитого вещества, чем естественную сердечную смерть.

— Вы и прежде употребляли странные выражения, – заметил Александр Карлович. – Но теперь «токсическое воздействие»… Для учительницы словесности у вас удивительно… служебная речь.

— Продолжительная болезнь иногда меняет манеру изъясняться, – отрезала я.

— Не сомневаюсь, – сухо ответил Бретцель. – Продолжайте.

— Признаков тяжёлых проблем с дыханием не было, – заметила я. – Во всяком случае, таких, которые ожидаешь увидеть при долгом удушье, при мучительном спазме лёгких или затяжной агонии. А вот внезапность, обрыв движения и общая логика… – я снова запнулась, выбирая менее подозрительное слово, – логика случая меня насторожили.

— «Логика случая», – повторил Бретцель. – Это тоже прелестно.

— Вам нужны красивые слова или вывод? – возмутилась я.

— Мне нужны основания, – хмыкнул в ответ мужчина.

— Тогда ещё одно основание: в тот дом можно было попасть слишком легко.

Руднев у двери шевельнулся.

— Объяснитесь, – вмешался в разговор пристав.

— Объясняюсь, – ответила я, не сводя глаз с Бретцеля. – Дом большой. Передняя, чёрный ход, садовая сторона, прислуга, поздние визиты, гости, суета. Ночью, особенно после приёма, попасть туда и выйти оттуда было бы легче, чем все думают. Я это поняла, когда сама туда вошла… – тут я осеклась, – когда осматривала дом.

— Когда взламывали опечатанную комнату, – любезно уточнил Александр Карлович.

— Если вам угодно именно так это называть – пожалуйста. Но факт от этого не меняется. Дом не был крепостью. И эта доступность не снимает подозрения с меня – я это отлично понимаю. Напротив. Она ставит меня в один ряд со многими другими. Но скрывать такой вывод я не могу.

Бретцель молчал. Потом надворный советник медленно прошёлся от стола к окну и обратно.

— Значит, – процедил Александр Карлович, – вы прекрасно понимаете, что ваш собственный довод расширяет круг подозреваемых, включая туда вас саму.

— Понимаю, – печально выдохнула я.

— И всё же говорите это? – удивлённо уточнил надворный советник.

— Да.

— Почему? – он был явно заинтригован.

— Потому что правда не обязана быть удобной лично для меня, – ответила с грустной улыбкой.

Эта фраза тяжело повисла в комнате. Руднев кашлянул в кулак. Бретцель остановился у стола, положил пальцы на край столешницы и некоторое время смотрел на меня так, будто впервые за всё время нашего знакомства не знал заранее, какую именно разновидность женской глупости перед собой видит.