Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 82 – Диана Курамшина

— Это на него похоже, – пробормотала я.

— Что? – переспросила Ираида Степановна.

— Ничего, продолжайте, – улыбнулась я.

Тётушка сняла очки, протёрла их краем салфетки и снова надела.

— Капитолина Петровна теперь почти всё время лежат с закрытыми глазами. Но ум у них, кажется, ещё в порядке. То вдруг лежат, будто никого не видят, а то откроют глаза и таким голосом скажут – у всех душа в пятки. Вчера, например, велели выставить из комнаты сиделку, потому что та, по их словам, слишком громко причитает о её смерти.

— Прекрасная женщина, – я невольно улыбнулась.

— Не смейся, – нахмурилась тётушка, но тоже чуть смягчилась. – При всём том жаль их страсть как. Такая жизнь была, такой дом, такие люди вокруг, заграница… а теперь всё сжалось до постели да лекарств.

Феня, носившая из кухни тарелки, тут же встряла, как человек, глубоко убеждённый, что хозяйские разговоры без неё непременно свернут не туда.

— А я вам так скажу, что барыня Капитолина Петровна ещё всех переживут, – заявила она, ставя супницу с таким видом, будто изрекает житейскую мудрость. – Эти старые барыни, они знаете какие? Их ни хворь, ни горе не берут.

— Феня, – устало произнесла тётушка.

— А что Феня? Все так говорят.

— Кто – все? – вздохнула Ираида Степановна.

— Дык, с кем говорила... на рынке, у колодца, у лавки Щербакова. Одни говорят: старая барыня нотариуса требует. Другия – что уже священника. Третия – что у них в доме ночью опять крики были, не иначе как наследство делят раньше срока.

— А разве же не всё Татьяна наследует? – Я подняла голову.

Феня даже немного смутилась от того, с какой быстротой я вцепилась в её слова.

— Так это… болтают, что нотариуса туда звали. Может, и лишат меньшую денег-то…

— Кто болтает? – сразу вскинулась тётушка.

— Да кто угодно, матушка. Город ведь маленький. Утром ещё извозчик с соседней улицы говорил, что видел господина нотариуса входящим к Киснемским. В чёрном сюртуке, с бумагами, а после него, говорят, и Руднев снова явился.

Я положила ложку на стол. Нотариус… вот это уже было не сплетней, а событием.

Когда у постели умирающей собираются врач, родственники и священник – это грустно, но естественно. Когда зовут нотариуса – это значит, что угасающая ещё в полном уме и, главное, хочет успеть распорядиться не только собственной душой, но и тем, что останется после неё на земле. А следовательно, в доме Киснемских вот-вот должно было начаться движение не менее опасное, чем само следствие.

— Тётушка, вы знали? – спросила я.

Ираида Степановна медленно кивнула.

— Сегодня с утра узнала.

— И молчали?

— Я не молчала… просто не успела сказать. Сама только вернулась.

— Капитолина Петровна хотят изменить завещание? – удивился Бырдин.

— Может быть, а может, просто привести бумаги в порядок, раз Женечки больше нет. Откуда мне знать?

Но по её лицу я увидела: тревожит её не само завещание, а то, как все на него реагируют.

Матрёнка, стоявшая у двери с подносом, тут же добавила заговорщическим шёпотом:

— А Дарья сказала, будто барышня Татьяна Анатольевна весь день заплаканная ходит. А как услыхала, что господин нотариус едут, так бледная стали.

— Матрёнка, – строго сказала тётушка.

— А что я? Я ничего… я только рассказываю, что говорят.

— Вот именно. Меньше бы болтали.