Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 71 – Диана Курамшина

— А-а... Вы про этого павлина… – хмыкнул Бырдин. – Это Аркадий Львович Соколовский.

Имя сразу показалось мне… подходящим. Из тех, что носят мужчины, старающиеся жить так, будто рядом с ними с рождения кружат музы.

— Кто он?

— Формально – никто. Неформально – при театре. То ли суфлёр, то ли переписчик ролей, то ли сочинитель, то ли просто человек, желающий всеми правдами и неправдами попасть на сцену и мнящий себя великим актёром. В таких кругах редко сразу разберёшь, кто именно там служит делу, а кто – собственному представлению о службе.

— И он ухаживал за Евгенией Ивановной? – удивилась я.

— Если верить слухам – не только ухаживал, но и страдал от неразделённой любви.

— А если не верить? – уточнила заинтересованно.

— Тогда, – сказал Бырдин, принимая из рук Фени чай, – можно предположить, что ему от Евгении Ивановны было нужно нечто большее, чем чувства.

— Например? – не поняла я.

Платон Аристархович пожал плечами.

— Рекомендация в столицу, покровительство, связи. Одного письма от известной певицы иногда достаточно, чтобы человек из губернии оказался перед нужной дверью. А театр здесь, сударыня, для половины таких юнцов не профессия, а зал ожидания.

Вот это звучало куда правдоподобнее безответной страсти.

— Он беден?

— Небогат. А это, знаете ли, в подобных вопросах почти одно и то же.

— Кто ещё мог чего-то хотеть от Евгении?

Бырдин сначала перечислял нехотя, будто делал мне одолжение, но минут через пять уже явно увлёкся.

Пожилой чиновник – старый знакомый покойного Ивана Матвеевича, человек пустой, но не опасный. Во всяком случае, никогда в плохих высказываниях против Киснемских уличён не был. Но жена уже давно проела ему плешь желанием перебраться в столицу, ну или куда-нибудь к ней поближе. Или хотя бы в город побольше. Сейчас-то в Рязани только около двадцати тысяч человек проживает. Не сравнить с Петербургом, где, говорят, почти миллион душ ютится. Но та же Москва к полумиллиону подходит. Жить там, конечно, дороже, но и возможностей побольше. Правда, такие переводы только с министерства приходят. А у Евгении Ивановны обожатели всегда в самых верхах обитали. Так что… прямой интерес.

Дамы – те простые любительницы посплетничать. Хотя… готовы и убить, и умереть, лишь бы было о чём рассказать потом окружающим и гостям. Но как по мне, довольно сомнительная версия.

Местный любитель музыки – главный здешний почитатель голоса Евгении Ивановны. Бредит именно музыкой, а не человеком и потому почти безвреден. Снова минус.

А вот Соколовский – какой-то слишком гладкий, слащавый и склизкий. Мог ли он посчитать, что Евгения ему что-то должна и не хочет этого делать? Особенно если дело касалось денег или покровительства в высоко стоящих сферах?

Последняя формулировка мне понравилась.

— А вы сами, – спросила я, – как думаете, мог кто-нибудь из гостей вернуться позже?

— В подобных домах, сударыня, могут вернуться все. Вопрос лишь – зачем.

— И вы не удивились бы, если бы Соколовский вернулся?

Бырдин отпил чаю.

— Удивился бы меньше, чем если бы вернулись обе дамы. Но не настолько, чтобы утверждать.

Я облокотилась на подоконник и задумалась. Получалось следующее. Татьяна удобна как подозреваемая, но слишком… Соколовский более неприятен, и возможно, чего-то хотел от Евгении Ивановны, но пока никаких доказательств. Правда… отсутствие явных следов борьбы… и богемная полуодетость… наводят на размышления.