Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 43 – Диана Курамшина

— И зачем барышню тащить, – бурчала она, завязывая узел на корзинке с чем-то съестным, что тётушка решила захватить с собой. – Только-только на человека похожа стала. Опять продрогнет, снова кашель начнётся, и доктор будет глазами стращать.

— Доктор стращать умеет только бакенбардами, – заметила я, застёгивая тёмное платье.

— Ими самыми и умеет, – охотно согласилась Феня. – А всё одно страшно.

Ольгины платья я по-прежнему воспринимала как служебную форму. Не потому, что они были неудобны – напротив, после болезни это тело почему-то охотно принимало мягкие корсеты, юбки, нижние рубахи, тёплые кофты и все эти слои ткани, в которых современная мне женщина обычно чувствует себя плохо перевязанной мебелью.

Проблема была в другом. Каждый крючок, тесёмка и пуговица напоминали, что я существую по чужим правилам. Хотя теперь я по крайней мере уже знала, что надевается первым, что вторым и зачем вообще нужны некоторые детали, назначение которых в начале казалось откровенно издевательским.

Ираида Степановна вошла проверить ворот, поправила складку на плече, затем окинула меня взглядом сверху вниз, словно перед ней стояла не взрослая женщина, а ребёнок, которого впервые выпускают одного в школу.

Мы вышли из дома, когда солнце уже поднялось достаточно высоко. На крыльце я на секунду задержалась, чтобы вдохнуть поглубже. Воздух был холодноватый, влажный, пах молодыми листьями, дымом и древесиной. До сих пор мои прогулки заканчивались где-нибудь у соседского забора. Сегодня путь лежал через город.

Мы шли медленно. Сначала знакомой улицей, где люди знали не только имена соседей, но и кто сколько дров закупил зимой, у кого захворала корова и чьи куры вдруг перестали нестись. Потом свернули, и улица стала шире, дома солиднее, заборы выше, вывески заметнее, хотя весенней грязи не было дело ни до сословий, ни до размера кошелька.

Рязань раскрывалась медленно, слоями.

Из-за угла вдруг показалась белая церковь, ещё влажная у фундамента после схода снега; дальше появился трактир с покосившейся вывеской; из одной лавки пахло свежеиспечённым хлебом, возле другой – кожей и сапожным дёгтем, а через несколько шагов всё перебивало конюшней.

Я жадно смотрела по сторонам. Человек, попавший в другой век, поначалу думает о главном: куда попала, почему, как выжить, как не сойти с ума, можно ли вернуться...

Потом начинают мучить куда более приземлённые вопросы. Что продают на соседнем углу... и что можно найти в местной аптеке. Сколько стоят те или иные товары...

Из таких мелочей и складывается мир, который теперь стал для тебя домом.

— Не устала? – спросила тётушка, когда мы остановились у перекрёстка, пропуская дрожки.

— Пока нет.

— Если что – скажи.

— Скажу.

Она, конечно, не поверила, так что мы посидели на небольшой лавочке у галантереи. Потом пошли дальше, и скоро город стал заметно богаче. Здесь уже встречались дома с колоннами, широкими окнами, резными карнизами. Из-за заборов выглядывали старые сады, где яблони только начинали набухать почками. На углу промелькнула дама в шляпке с таким количеством перьев, словно она шествовала по улице столицы империи. За ней семенила девочка с картонной коробкой. Дальше тянулся ряд лавок, и у одной из них стояли двое мужчин, громко обсуждавших войну.