Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 207 – Диана Курамшина

— Пора садиться, – сухо бросил Бретцель, подойдя.

— Поезд ещё не отправляется, – напомнил Карцов.

— До отправления девять минут.

— Огромный срок.

— Для вас – возможно.

— До свидания, Ольга Алексеевна. – Андрей Николаевич наконец отпустил мою руку.

— До свидания.

Бретцель посмотрел на меня, я на него. Он явно ждал чего-то ещё, я тоже. Никто не дождался.

Александр Карлович поджал губы и повёл Марию к вагону. Она перед ступенькой чуть придержала юбку руками, спрятанными под платком. Бретцель помог подняться. Мария снова улыбнулась ему, на этот раз почти благодарно. Ну и прекрасно. Очень трогательно.

— Значит, так и не добились от Гардинга ничего серьёзного? – отвернулась я к Карцову.

Андрей Николаевич уже собирался идти следом, но задержался.

— Почему ничего? Несколько вещей он всё же выкрикнул, когда потерял самообладание.

— Например?

— Большей частью ругательства.

— По-английски?

— На трёх языках. Человек образованный.

— И всё?

— Ещё упоминал некую Тафиту.

— Кого? – нахмурилась я.

— Тафиту или Тафетту. Что-то в этом роде. Ругался на неё весьма изощрённо. С такой ненавистью, что я даже заинтересовался.

— Женщина?

— Мы тоже так решили. Но среди рязанских знакомых, связей Марии и людей Гардинга такого имени нет. Вероятно, какая-нибудь старая английская приятельница или связная, о которой мы пока ничего не знаем.

— Значит, опять тупик… – грустно покачала я головой.

— В Петербурге разберёмся.

— Конечно.

Паровоз тяжело выпустил пар. Белое облако поползло вдоль платформы, на секунду скрыло колёса. Пахнуло углём и горячим металлом.

Тафита…

Странное имя. Тафита. Тафетта. Таф…

Я перестала слышать вокзал. Перед глазами вдруг возник чердак, пыль, старый сундук. Феня, сидящая прямо на полу и ругающаяся на мышей. Пачка касменских бумаг, которые мы тогда перебирали, почти не глядя: счета, портниха, модистка, какие-то ткани.

Я даже помнила почерк – размашистый, женский. «Два рулона шёлковой тафты.» Нет. Три? Я тогда ещё подумала, зачем Капитолине Петровне столько дорогой ткани. А потом перевернула бумагу. На обороте что-то было. Мелкое. Чернила выцвели. Кажется, французский. Или цифры. Я тогда положила лист к остальным, потому что нас интересовали дипломатические бумаги, а не старые покупки.

Сердце забилось так сильно, что у меня перехватило дыхание.

— Ольга Алексеевна?

Я посмотрела на Карцова и рассмеялась. Громко. Совершенно неприлично для вокзальной платформы и молодой женщины хорошего воспитания.

— Что? – уставился на меня Андрей Николаевич.

Я продолжала смеяться. До слёз. Потому что два действительных государственных мужа неделями перебирали секретные донесения, шифры и дипломатические записки. А Иван Матвеевич Киснемский, похоже, оказался гораздо умнее их всех.

— Что случилось? – Карцов уже схватил меня за локоть, заглядывая в лицо. – Ольга, вы меня пугаете.

— Тафита…

— Что?

— Это не женщина. – Я вытерла уголок глаза. – Это вообще не имя.

Он замер. Я подошла ближе и понизила голос.

— Тафта.

— Что?

— Шёлковая тафта, Андрей Николаевич.

Карцов смотрел на меня, совершенно ничего не понимая.

— В сундуке так же были старые хозяйственные счета, – торопливо продолжила я. – Мы с Феней перебирали их вместе с письмами. Один был от модистки. На несколько рулонов шёлковой… тафты.