Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 203 – Диана Курамшина

Карцов, разумеется, всё понял и, разумеется, улыбнулся. Не широко. Так, одним уголком рта. От чего Александр Карлович стал выглядеть ещё мрачнее.

— Ольга Алексеевна, – наконец выдохнул Бретцель, и в голосе неожиданно прозвучало что-то совсем не служебное. – Вы всё ещё сердитесь?

Я посмотрела на него. Долго. Он ждал. Наверное, действительно не понимал. Вот что было самым обидным.

Ещё вчера Александр Карлович был совершенно уверен, что провёл со мной исключительно разумный, своевременный и полезный разговор. А я едва не запустила в него сахарницей.

Началось всё вполне мирно. За день до отъезда Бретцель приехал один. Я как раз сидела в гостиной с тётушкой и беседовала о возможной учёбе. До Финляндии я ещё, правда, не дошла. До Карцова – тем более. Пока разговор шёл о Петербурге. О Высших врачебных женских курсах. О том, что этот год потерян, но следующий – нет.

Ираида Степановна уже перестала при каждой мысли о моём возможном отъезде хвататься за сердце и теперь подошла к делу с другой стороны: выясняла, сколько мне понадобится платьев, прилично ли женщине медицинских занятий носить тёмное и нельзя ли договориться, чтобы я хотя бы по воскресеньям не ходила «туда, где режут».

Я старательно объясняла, что медицина не состоит исключительно из резания людей. Феня, раскладывавшая чай, поддержала меня:

— Конечно. Ещё пиявки есть.

— Феня!

— А что? Платон Аристархович ставит.

В этот момент и вошёл Александр Карлович. Он остановился в дверях, прислушался и сразу нахмурился.

— Какие пиявки?

— Медицинские, – объяснила я.

— Почему?

— Потому что другие мне пока не попадались.

— Ольга.

— Что?

Ираида Степановна рассмеялась и пригласила его к столу. Первые минут десять всё шло хорошо. Бретцель пил чай. Феня кормила его пирогом. Тётушка рассказывала, что я наконец получила ответ из Петербурга и, хотя в этом году опоздала, намерена поступать в следующем.

Александр Карлович слушал. И чем дольше слушал, тем меньше мне нравилось выражение его лица.

— Значит, – поставил он чашку на стол, – вы всё-таки всерьёз намерены учиться медицине?

— А вы считали, что я шутила? – моргнула я.

— Нет, но обстоятельства изменились.

— Какие?

— Хотя бы возможное наследство.

Я посмотрела на тётушку, Ираида Степановна тоже слегка нахмурилась.

— Не понимаю связи.

Бретцель сложил салфетку рядом с чашкой, разгладил пальцами край и заговорил тем особенным тоном, которым обычно объяснял человеку очевидное и потому особенно раздражал:

— Если решение суда окажется благоприятным, ваше положение изменится весьма существенно. Тогда, на мой взгляд, стоит подумать не о врачебных курсах, а о том, как разумно этим положением распорядиться.

— Например? – недоумённо поинтересовалась я.

Он, кажется, ожидал, что я соглашусь. И потому продолжил спокойно:

— Съездить в Петербург. Присмотреть подходящий небольшой дом или просторную квартиру в хорошем районе. Не обязательно покупать сразу, конечно. Возможно, снять на год, пока решается наследственное дело.

— Так…

— Обновить гардероб…

— Гардероб? – Я опустила чашку, Феня замерла с чайником.

— Вам всё равно понадобятся более подходящие туалеты.

— Для чего?

— Для общества… – чуть помедлил Александр Карлович.

— Какого?

— Петербургского, Ольга. – Он смотрел на меня так, будто именно я усложняла совершенно простую вещь. – Вам двадцать четыре. Конечно, несколько поздно говорить о настоящем первом выходе в свет…