Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 202 – Диана Курамшина

— Кажется, самый трудный переговорный этап пройден.

— Вы недооцениваете тётушку.

— Никогда.

Я снова посмотрела в сад.

Гельсингфорс… Чужой город… Медицина… Карцов… Тётушка… Феня с пирогами где-то у берегов Балтийского моря. Картина выглядела настолько немыслимой, что именно поэтому казалась вполне правдоподобной.

Ещё неделю назад я собиралась в Петербург, а сегодня мне предлагали Финляндию. Похоже, моя жизнь вообще перестала интересоваться, согласна ли я с её маршрутами.

— Я ничего не обещаю, – тихо произнесла я.

— Я тоже пока ничего не прошу.

— А ухаживание?

— Вот его как раз прошу разрешить.

— Хорошо… – посмотрела на него я.

— Это «да»? – Бровь Карцова чуть поднялась.

— Это «можете попробовать».

Он улыбнулся. Медленно. Очень довольно.

— Прекрасное начало.

И в этот момент с улицы донёсся стук колёс.

— Едут… – высунулась из кухни Феня.

Я невольно повернулась. Знакомый экипаж остановился у калитки. Сначала показалась тётушкина шляпка. Потом Александр Карлович. Он спрыгнул на землю, подал Ираиде Степановне руку и что-то произнёс, наклонившись к ней. Тётушка улыбнулась.

А я смотрела на Бретцеля. На его тёмный сюртук, на знакомый профиль, на руку, которой он придерживал тётушку за локоть. И почему-то вместо радости от его появления снова услышала голос Карцова: «Именно Александр Карлович сильнее всех настаивал, чтобы для Марии выбили гарантии». Потом другое: «Он явно рассматривал возможность сближения».

Красавица... Наследница… Большое состояние... Татьяна Киснемская…

Я сжала губы. Александр Карлович поднял голову, увидел Карцова на нашей веранде, потом меня. Кажется, выражение моего лица ему сразу не понравилось. Прекрасно. Потому что его лицо мне в эту минуту тоже совершенно не нравилось.

К моменту отхода поезда я успела решить, что прощаться с Александром Карловичем совершенно не хочу. И… всё-таки пришла. Разумеется, иначе было бы слишком просто.

Рязанский вокзал жил своей обычной шумной жизнью, совершенно равнодушный к тому, что для кого-то сегодня заканчивалось следствие, для кого-то – многолетняя чужая жизнь, а для кого-то… я пока даже не знала, что именно заканчивается.

Под высоким навесом пахло угольным дымом, нагретым железом, кожей дорожных чемоданов и крепким табаком. Носильщики торопливо катили тележки, кто-то выкрикивал фамилию опаздывающего пассажира, где-то плакал ребёнок, а паровоз у платформы время от времени тяжело выпускал пар, словно огромное чёрное животное, которому смертельно надоело ждать людей.

Александр Карлович стоял напротив меня и молчал. Вот уже несколько минут. Для человека, который обычно находил, что мне возразить, даже когда я ничего не говорила, это было почти подвигом.

Дорожный сюртук сидел на нём безукоризненно, шляпу Бретцель держал в руке, перчатки – тоже. Плечо давно зажило, но иногда левая рука всё ещё двигалась чуть осторожнее правой. Если не знать, куда смотреть, не заметишь. Я знала и потому заметила, как пальцы Александра Карловича стиснули край перчатки, когда Андрей Николаевич подошёл ближе и остановился рядом со мной.

Бретцель посмотрел на него. Потом на меня, потом снова на него. Если бы взглядами действительно можно было убивать, Министерству иностранных дел сегодня пришлось бы срочно искать нового чиновника по особым поручениям для канцелярии финляндского генерал-губернатора.