Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 199 – Диана Курамшина

— А я, значит, готова жить где угодно? – возмутилась я подобным запросам.

— Вас признали мёртвой после долгой болезни, а через несколько месяцев вы полезли в шпионское дело, а сейчас, после покушения, собираетесь поступать на медицинские курсы. Думаю, смена страны вас не убьёт.

Я чуть не поперхнулась. Если бы он знал, насколько точен.

— Ещё что-то? – Мне уже даже стало интересно.

— Вы честолюбивы.

— Вот это уже звучит сомнительно, – нахмурилась я.

— Почему? Честолюбие не порок, пока человек умеет им управлять. Вы хотите большего, чем жизнь провинциальной учительницы. Не стыдитесь этого. Мне нравится. – Он обходился без пылких речей и высокопарных слов, и оттого сказанное казалось только весомее. – Вы умны, наблюдательны. Способны поддержать разговор с людьми разного положения. Не падаете в обморок от неприятных фактов. И… – Карцов чуть замялся.

— Что?

— У вас есть чувство патриотизма.

— Это вы откуда взяли? – моргнула я.

— По вашим реакциям на войну, по отношению к архиву, по тому, как вы говорили о людях, продающих государственные сведения. – Он наклонился чуть вперёд. – Для меня это важно. И главное – вы честны.

Я опустила глаза. Вот тут стало неприятно. Очень. Будто кто-то осторожно ткнул пальцем в место, которое я старательно закрывала от всех.

Честна… Я, Ирина Миронова, живущая под чужим именем – именем умершей Ольги Васильчиковой. Женщина, что каждое утро видит в зеркале не своё лицо. Женщина, которая обманывает тётушку, Бырдина, Бретцеля, а теперь ещё и Карцова. Обманывает по большей части не словами. Просто позволяет им верить в собственные догадки. Щёки стали горячими.

— Не идеализируйте меня… – Взяла чай, хотя пить не хотелось. – Вы знаете меня слишком мало.

— Для этого и существуют ухаживания.

Он произнёс это спокойно, разумно, и я вдруг поняла, почему дипломат в нём никогда не выключается до конца. Даже предложение ухаживания он строил как переговоры. Намерение, условия, риски, преимущества. И всё же не было ощущения, что меня оценивают как лошадь на ярмарке… Скорее – как возможного союзника. Для Карцова, наверное, это и было одной из форм близости.

Мы немного помолчали. Самовар тихо потрескивал. Феня на кухне уже перестала изображать, что перебирает крыжовник, и теперь, судя по звукам, совершенно бесшумно мыла одну и ту же тарелку.

— Впрочем, – Андрей Николаевич вдруг усмехнулся, – я не считаю себя хуже Бретцеля.

— А мы опять к нему вернулись? – От неожиданности я подняла голову.

— Приходится. Вы сами назвали его первым препятствием. Хотя, насколько я знаю, Александр Карлович, приехав в Рязань, весьма активно ухаживал за наследницей Киснемских.

— За лже-Татьяной… я помню... – Мне стало довольно неприятно.

— Александр Карлович – человек практичный, – продолжил он. – Красивая молодая женщина, большое состояние, хорошее положение, семья с дипломатическими связями… отличный выбор…

— Но… ведь прекратил… ухаживать… – Я почувствовала, как ложка в пальцах стала холодной.

— Только когда стало ясно, – чуть нахмурился Карцов, – что Татьяна связана с преступлением.

В груди полоснуло так резко, будто кто-то приложил раскалённый металл... хотя… мы тогда вообще едва знали друг друга. Так почему же так больно от этих слов?

— Более того, – продолжил Андрей Николаевич, видимо, не заметив моего состояния, – именно Александр Карлович сильнее всех настаивал на том, чтобы для Марии выбили гарантии. Он-то меня и убедил.