Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 188 – Диана Курамшина

— Благодарю вас за хлопоты, – тепло улыбнулась она в ответ.

— Сочту за удовольствие.

— Я заеду утром. – Александр Карлович стоял рядом, застёгивая перчатку.

— Зачем? – снова уточнила я. – Мы сами доберёмся.

— Заеду. – Он даже не посмотрел.

— В городе есть извозчики.

— Ольга, – теперь он повернулся, – просто будьте готовы к десяти.

— Это приказ? – нахмурилась я, но Бретцель не удостоил меня ответом.

— Спокойной ночи, Ольга Алексеевна, – из-за его плеча улыбнулся мне Карцов.

— Спокойной ночи, Андрей Николаевич.

— Спокойной ночи… – нахмурился ещё сильнее Бретцель, усаживаясь в бричку.

— И вам, Александр Карлович.

Они уехали. Я закрыла калитку, за спиной раздался тётушкин голос:

— Ольга. Ты ведь понимаешь, что всё это может ещё ничем не закончиться?

Я обернулась. Ираида Степановна стояла в дверях, придерживая шаль на груди. В жёлтом свете лампы лицо тётушки казалось усталым и каким-то особенно хрупким.

— Понимаю.

— И если нам ничего не достанется…

— Значит, ничего не достанется.

— Ты не огорчишься? – Она внимательно посмотрела на меня.

— Нет, – выдохнула я. – Думаю, это самое странное наследство, которое только можно получить.

Почта в этот день прибыла слишком рано – во всяком случае, для дурных вестей. Мы ещё сидели за завтраком, самовар сердито пофыркивал на краю стола, Феня подала горячие оладьи, а тётушка никак не могла подобрать брошь к серой шали, когда в передней послышался стук. Матрёнка кинулась открывать и вскоре вернулась, неся в руках два конверта.

— Почта, барышня. Сказали, что один вам.

Я сразу обратила внимание на обратный адрес – Петербург. Пальцы мгновенно похолодели. Экая глупость. Письмо ещё не вскрыто, а сердце уже колотилось где-то под самым горлом.

— Не от Алексея ли? – подняла голову Ираида Степановна.

— Ничего важного, – почему-то соврала я.

Тётушка прищурилась, но в этот момент Феня поставила перед ней вазочку с вареньем и отвлекла разговором о том, не слишком ли прохладно будет ехать в открытом экипаже, и я тут же сунула письмо в карман юбки.

Завтракала я, совсем не чувствуя вкуса еды. И только потом, когда Ираида Степановна ушла переодеваться, а на кухне загремела посуда в руках Фени, заперлась у себя. Конверт вскрывала аккуратно, ножом, но руки дрожали. Прочитала письмо раз, другой… третий. Смысл письма от этого не менялся к лучшему: приём документов на текущий учебный год уже завершён, прошения рассмотрены, места распределены. Приди моё обращение хотя бы месяцем раньше – вопрос ещё можно было бы обсудить. Теперь же – поздно. Мне советовали попытать счастья в следующем году.

Я села на край кровати, держа письмо в руках. Месяц… всего лишь месяц… Если бы я занялась этим раньше… А месяц назад Александр Карлович лежал в нашей комнате с простреленным плечом, и я меняла ему повязки, следила за температурой, ночами считала пульс. Потом появились допросы, Гардинг, Мария, архив, письма, вся эта бесконечная круговерть. И вот теперь один год жизни просто псу под хвост. Это, конечно, не вся жизнь… всего лишь год... Для женщины, которая уже однажды прожила сорок два года, – вообще смешной срок…

Так я себе и говорила… но не помогло.

Невольно смяла край письма и сразу разгладила его обратно. Незачем срывать досаду на бумаге, она ни в чём не виновата. Да и Александр не виноват… особенно Александр. Это я сама не написала раньше, сама отложила, сама позволила другим делам занять все мои мысли. Но от понимания становилось только досаднее.