Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 191 – Диана Курамшина

— Почему именно медицина? – неожиданно прервал мои размышления Карцов.

Тут я и правда задумалась. Как объяснить? Тем, что я посвятила ей всю прошлую жизнь? Тем, что мёртвое тело мне понятнее живого человека? Тем, что после лаборатории, реактивов, микроскопов, запаха дезинфекции и металла хирургических инструментов роль преподавательницы словесности ощущается на мне чужим платьем?

— Мне интересно, как функционирует человек, – наконец выдохнула я. – Не только почему болеет и умирает, а что можно успеть сделать, чтобы его спасти... И что уже нельзя…

— Вы ведь не просто хотите стать доктором… – Андрей Николаевич стал весьма серьёзным.

— А кем?

— Не знаю, – он склонил голову набок, – но, когда вы говорите об этом, лицо становится совсем другим. Воодушевлённым…

— А вот Александр Карлович считает, что я слишком много лезу не в свои дела, – произнесла, отвернувшись.

— Александр Карлович считает своим делом всё, к чему успел первым приложить руку.

Я улыбнулась и посмотрела через комнату. Бретцель стоял рядом с тётушкой, склонившись над каким-то документом, а Ираида Степановна что-то ему объясняла, касаясь пальцем строки.

— А вы как видите своё будущее? – тихо продолжил Карцов.

Вопрос оказался неожиданно неприятным, потому что ответа не было. Петербург, учёба, работа, медицина… Но дальше? Дом тётушки? Наследство? Бретцель?

Нет! Последняя мысль снова пришла без приглашения, и я раздражённо поправила перчатку.

— Хотела учиться. Потом… не знаю.

— Замуж?

— Вы сейчас как чиновник спрашиваете или… как мужчина? – покосилась я на него.

— Как любопытный человек… – рассмеялся Карцов.

— Тогда ответ тот же: не знаю.

— Хороший ответ.

— Обычно все считают наоборот.

— Обычно люди лгут себе куда охотнее, чем другим.

Я хотела что-то сказать, но краем глаза заметила, что Бретцель повернул голову в нашу сторону и… смотрит. Причём явно давно. Я улыбнулась Карцову шире, просто из вредности. Брови Александра Карловича сошлись. Вот! Теперь всё честно.

Разговоры о наследстве затянулись. Фёдор Николаевич ушёл в соседнюю комнату с юристом. Бретцель увёл тётушку туда же – разумеется, помогать. Мы с Карцовым остались в приёмной. Лучшего случая, пожалуй, не предвидится.

Я подождала, пока дверь закроется, потом наклонилась ближе.

— Андрей Николаевич.

— Да?

— Что там с Гардингом?

— Я знал. – Он сразу улыбнулся. Нет, не просто улыбнулся, ухмыльнулся.

— Что?

— Что вы выдержите ровно до момента, когда Александр Карлович отвлечётся.

— И?

— И что?

— Вы попробовали?

— Допустим… – Карцов провёл большим пальцем по подбородку.

— Про Кутайсова?

— Возможно.

— Про каторгу?

— Ольга Алексеевна…

— А язык?

— Нет. – Он вдруг рассмеялся. Тихо, в ладонь.

— Значит, не угрожали?

— Я этого не говорил.

— Ну так и что?

— Государственная тайна.

— Удобно.

— Чрезвычайно.

— И сработало? – Я скрестила руки.

Улыбка исчезла не сразу. Карцов посмотрел на закрытую дверь, убедился, что никто не идёт, потом заговорил тише:

— Частично.

— Что значит частично?

— Гардинг не испугался так, как вы надеялись.

— А как?

— Лишь ненадолго вышел из себя.

— Даже так?.. – Это уже интереснее.

— Для него – почти неприличное поведение. До этого он держался безупречно: улыбался, острил, рассуждал о международном праве… – прищурился Карцов. – Но стоило ему понять, что Мария помогла нам добыть бумаги и в награду получила шанс на вторую жизнь, а его жизнь пойдёт в размен… Он озлобился, а после и вовсе назвал нас идиотами.