Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 115 – Диана Курамшина

— Зачем? – открыла глаза тётушка.

— Потому что, кажется, кто-то ищет не деньги и не драгоценности… а бумаги.

От этого слова Ираида Степановна напряглась. Пальцы её похолодели в моей ладони.

— Бумаги, – повторила она медленно.

— Возможно, архив Ивана Матвеевича. Его служебные записи, письма. Что-нибудь из прошлого.

— Господи… – Тётушка медленно перекрестилась. – Так вот оно что.

— Вы что-то вспомнили? – наклонилась я ближе.

Ираида Степановна ответила не сразу. В комнате какое-то время стояла тишина. Даже Феня за дверью, кажется, перестала звенеть посудой.

— Когда Иван Матвеевич умер, – начала тётушка, – Капитолина Петровна приехала в Рязань из Белграда не сразу. Сначала какое-то время провела в столице и писала оттуда, что дела и слабость здоровья не позволяют отправляться в путь. Но Николай Петрович… – на имени покойного мужа голос Ираиды Степановны потеплел и стал ниже, – Николай Петрович получил от её имени на станции большой груз ящиков, привезённых из Белграда.

— Что с ними стало? – Я вся аж подобралась.

— Так как Капитолина Петровна приехала, так к ним и перевезли... а потом…

— Потом?..

— Потом у Киснемских в доме чинили крышу… или печи. Нет… нет, кажется, сырость пошла в нижних комнатах. Капитолина Петровна боялась, что вещи испортятся. Попросила Николая Петровича принять на время пару сундуков к нам. У нас как раз чердак сухой.

— К нам? – У меня похолодело под рёбрами.

— Да. На время.

— И их… потом… забрали?..

Ираида Степановна посмотрела на меня растерянно.

— Вот… вот я и думаю. Один большой сундук она, кажется, забрала. А два малых… – Тётушка медленно подняла ладонь к виску, потёрла кожу так, будто память можно было разбудить трением. – Два малых остались, кажись. Николай Петрович потом спрашивал: «Что делать с белградским хламом?» А Капитолина Петровна махнула рукой. Сказала: «Пусть лежит. Там старые платья да книги. До них никому дела нет». Потом умер Николай. Потом у меня уже сил не было разбирать чердак. Я и забыла.

Кухарка за дверью тихо ойкнула.

— Феня, входи уже. – Я повернула голову. – Всё равно слушаешь.

Женщина вошла с таким видом, будто это не её поймали за подслушиванием, а она сама великодушно решила перестать прятаться. Лампа в руке Фени пахла керосином, жёлтый свет дрожал у кухарки на скулах.

— Так ведь дом старый, – буркнула Феня, – стены тонкие, всё слышно…

— Ты ведь понимаешь, что если не будешь молчать, то нам несдобровать, – нахмурилась я.

— Ради вас-то – конечно, буду, – набычилась женщина.

— Где они? – Я снова повернулась к тётушке.

— Кто? – Капитолина Петровна удивлённо раскрыла глаза.

— Сундуки.

— На чердаке… – побледнела Ираида Степановна. – Если их мыши не съели. За старой колыбелью, кажется. Или за шкапом без дверцы. Господи, Ольга, ты ведь не думаешь…

— Думаю, – тяжело выдохнула я и поднялась.

— Сейчас? – Тётушка тоже попыталась встать, но сразу охнула и схватилась за край моей юбки. – Ночью?

— Ещё не ночь.

— Темно почти!

— На чердаке и днём не солнечный курорт.

— Что?

— Ничего. Я быстро посмотрю.

— Нет, – резко выдохнула Ираида Степановна и вцепилась в мою руку. – Одна не пойдёшь.

— Да господи, барыня, куда одна? – Феня уже поставила лампу на комод и подобрала юбки, будто собиралась штурмовать крепость. – Я с ней. И кочергу возьму.