Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 112 – Диана Курамшина

— Слишком много «может быть».

— Разумеется. Потому что я не следователь. Я экс... – И чуть не поперхнулась воздухом на слове «эксперт». – Я… просто умею смотреть… и видеть связи, а не читать людские души на расстоянии. Но эта цепочка мне кажется правдоподобнее, чем семейная мелодрама с отравлением из-за наследства.

Александр Карлович стоял у окна ко мне спиной, и я видела только линию плеч. Сухих, напряжённых. Шея у надворного советника побледнела над воротником. Пальцы правой руки постукивали по подоконнику – коротко, отрывисто, без всякого ритма. Так человек думает, когда мысль ему не нравится, но выбросить её уже нельзя.

— Вы понимаете, – произнёс Бретцель после паузы, – что если всё это правда, то мы имеем дело не с банальной жадностью, а историей совсем иного рода?

— Потому я и пришла к вам...

Надворный советник чуть повернул голову. Не до конца. Только настолько, что я увидела тень профиля и резкую складку у губ.

— И вы дословно запомнили разговор?

— Почти. Не всё... но важное – да.

— Английский вы откуда знаете?

Вот оно! Я ждала этого вопроса с той самой секунды, как впервые упомянула об этом.

— Не настолько хорошо, как хотела бы, – отозвалась я, стараясь дышать ровнее. – Но различить смысл могла.

— Для учительницы словесности неожиданно. Вы же не изучали его в гимназии.

— Для барышни, у которой весь интерес в жизни был только в книгах и учёбе, – вполне предсказуемо.

Бретцель наконец обернулся. Глаза у надворного советника стали совсем иными – не злыми, не насмешливыми. Слишком внимательными... и это было хуже всего.

— Вы ведь понимаете, что чем больше говорите, тем менее похожи на нормальную барышню?

— Может, я с самого начала была не похожа на то, за что меня здесь принимают.

— Это я уже заметил.

Александр Карлович подошёл обратно к столу, снял мокрую бумагу, переложил на сухой край, потом вдруг вытащил из кармана платок и молча протянул его мне.

Я только теперь поняла, что рука у меня порезана и кровоточит.

— Благодарю, – пробормотала я.

— Не за что. – Бретцель опёрся бедром о край стола и посмотрел на меня сверху вниз. – Итак. В деле появился архив, шифровальные копии, тетради… и, получается, сюда можно отнести обыск у вас дома. Плюс завещание… Татьяна, встречающаяся с неизвестным мужчиной под видом мещанки, и покойная мать, которая, возможно, сочла себя неуязвимой. Складно. Слишком складно.

— Вы опять не верите?

— Я не сказал этого.

— Но думаете.

— Думаю, – медленно вымолвил надворный советник, – что всякая стройная версия особенно хороша для ловушки. И потому мне не нравится она почти так же, как и вам.

Я выдохнула с раздражённым уважением.

— Значит, мы, как ни прискорбно, иногда мыслим одинаково.

— Не льстите себе, – сухо огрызнулся Бретцель, но уже без прежней злости. – Однако… да. Эта линия стоит того, чтобы её проверить.

Снаружи что-то крикнули. По коридору простучал сапогами кто-то из писарей. За дверью мелькнула тень. Мир участка жил своей обычной бюрократической жизнью, а в кабинете между разбитым графином и мокрыми бумагами дело вдруг сдвинулось так резко, что я почти физически это почувствовала.

— Что вы будете делать? – спросила я.

— Во-первых… – Бретцель взял со стола карандаш и, уже глядя не на меня, а куда-то внутрь собственной мысли, добавил: – Выясню, кто из окружения Татьяны свободно говорит по-английски. Во-вторых, подниму всё, что осталось от бумаг Ивана Матвеевича Киснемского. В-третьих, разберусь, кто ещё из местных мог видеть Татьяну не там и не в том виде, в каком ей полагается быть.