Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 111 – Диана Курамшина

— Я увидела её из окна лавки, – начала торопливо, – Татьяну. Она шла, одетая словно простолюдинка. Простое тёмное платье, серый платок, без перчаток. Повернула в переулок, куда ей ходить незачем. Я вышла за ней… Да, одна. – Я вытянула руку, видя, что меня вновь хотят прервать. – Да, вы можете ещё раз прочесть мне проповедь, но позже. Я проследила... За покосившимся забором она встретилась с мужчиной. Худой, среднего роста, в тёмном сюртуке, шляпа низко надвинута на глаза. Лица толком не видела. И они… говорили по-английски.

На слове «по-английски» Бретцель моргнул. Один раз. Но для Александра Карловича это уже почти равнялось восклицанию.

— Дословно, о чём был разговор, – бросил надворный советник.

— Так и пытаюсь... – Я провела ладонью по лбу: кожа была липкая от жары и злости. – Мужчина требовал бумаги. Именно бумаги. Потом Татьяна сказала: архив уже не в доме. Потом мужчина – что они слишком опоздали… Татьяна заявила, что после завещаний кто-то всё переместил. На его возражения Киснемская ответила: не кто-то, а она… Ольга… то есть я.

— Продолжайте, – тихо выдавил Бретцель.

— Татьяна сказала ещё: она была в комнате, получила деньги, потом пропажа бумаг, вам ещё что нужно? Но тот не согласился. Прямо так и бросил: нам нужен архив, а не подозрения. Потом Татьяна – что ей нужно время. Он – что времени уже было достаточно. И дальше… дальше самое важное: мужчина велел найти консульский архив, шифровальные копии, тетради. Всё. Сказал, что они и так уже опоздали.

Я замолчала на секунду, потому что во рту пересохло, а в кабинете пахло мокрой бумагой и ещё сильнее табаком – Бретцель, сам того не замечая, сжал мундштук лежавшей рядом трубки так крепко, что запах снова распространился по комнате.

— И? – бросил надворный советник.

— И я думаю… – ответила уже медленнее, заставляя себя успокоиться. – Вернее, мне видится тут шантаж… или даже угроза жизни.

Бретцель не шевелился, только пальцы надворного советника легли на край стола и слегка побелели в костяшках.

— Объяснитесь.

— Татьяна, пока жила с матерью за границей, могла попасть в нехорошую компанию. Не обязательно по своей воле. Не обязательно что-то крупное. Может, глупость, может, любимый мужчина, может, бумаги, переданные не тем людям. Скорее всего, именно поэтому её и отправили к бабушке – чтобы вырвать оттуда. Но те, кто держал Татьяну на крючке, нашли её и здесь. Начали требовать архив или бумаги Ивана Матвеевича. Тогда Татьяна написала матери, прося помощи.

— Почему вы так решили?

— Потому что Евгения приехала слишком неожиданно. Не просто навестить больную мать… ведь та болела не первый день. Она ехала разбираться. Я почти уверена. Вот для чего этот показной приём у постели больной. Приехала, встретилась с этим человеком – или с кем-то его круга – и решила, что может их напугать. Что у неё связи, покровители, имя, столичные знакомства... и послала шантажиста к чёрту. Легкомысленно, конечно. За что её и убили, я думаю.

Бретцель наконец двинулся. Медленно отошёл к окну, толкнул створку шире – в кабинет сразу ворвался жаркий, пыльный воздух и звон подвески извозчичьей упряжи.

— А Татьяна? – спросил надворный советник не поворачиваясь.

— А Татьяна, скорее всего, как раз и не хотела смерти матери. Но уже была втянута. Либо слишком запугана. Либо решила спасти себя. Либо надеялась, что всё лишь угрозы и не дойдёт до настоящего убийства.