Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 108 – Диана Курамшина

После завещаний... кто-то переместил…

Татьяна выдохнула сквозь зубы, и в этом выдохе не осталось ни траура, ни мягкости, ни образцовой скорби – один только холодный гнев.

— Not someone, – процедила она. – She did it. (*Не кто-то. Она сделала это.)

— Who? (*Кто?)

— Olga!

У меня в висках стукнуло так, будто кто-то со всего маху хлопнул по голове.

Я? Значит, речь обо мне?

Татьяна продолжала – быстро, зло, рубя слова почти без интонации:

— She was in the room... She’s got money… Then the break-in. Do you really need more? (*Она была в комнате... Она получила деньги... Потом эта пропажа. Вам действительно нужно больше?)

Мужчина промолчал секунду. Потом ответил тише, но жёстче:

— We need the archive, not suspicion. (*Нам нужен архив, а не подозрения.)

— And I need time. (*А мне нужно время.)

— You had enough. (*У тебя было его достаточно.)

— Then get it yourself. (*Тогда доберись до него сам.)

Последнюю фразу девушка почти выплюнула. Даже отсюда я видела, как у Татьяны дрогнула скула под серым платком.

Мужчина шагнул ближе. Сухая ладонь мелькнула в воздухе – не угрожающе, но резко, будто незнакомец отсекал лишние слова.

— Listen to me. No more mistakes. No more scenes. Find the papers. The consular archive, the cipher copies, the notebooks – all of it. We are already too late. (*Послушай меня. Больше никаких ошибок. Больше никаких сцен. Найди документы. Консульский архив, зашифрованные копии, записные книжки – всё это. Мы уже опаздываем.)

Консульский архив. Шифровальные копии. Тетради. У меня на секунду перехватило дыхание. Иван Матвеевич Киснемский… Белград… Консульство… Бумаги… Шифры…

Всё разом пронеслось в голове. Значит, не столько семейная вражда… и даже не деньги по завещанию. Тут что-то… очень грязное.

Я чуть сместилась, чтобы лучше разглядеть лицо мужчины, – и в эту самую минуту под подошвой сухо хрустнула ветка. Звук был тихий, но для меня он прозвучал как выстрел.

Татьяна резко обернулась. Я вжалась в забор так сильно, что почувствовала щекой тёплую занозистую доску и запах старой пыли. Рука сама собой рванулась к юбке, сминая ткань у колена.

И тут, как спасение, по переулку протащилась телега с бочкой. Колёса заскрипели, лошадь мотнула головой, железный обруч лязгнул о камень, и всё утонуло в этом грохоте.

Я снова постаралась разглядеть парочку. Татьяна, прищурившись, оглядывалась вокруг, но ничего не заметила. Мужчина пробормотал что-то сквозь зубы – уже не по-английски, а, кажется, по-русски. Потом развернулся и быстро пошёл прочь не прощаясь. Девушка осталась ещё на несколько секунд одна. Лицо Татьяны было белым, жёстким, злым – совсем не таким, что умилённо разглядывали кумушки на поминках.

Потом девушка дёрнула платок ниже на лоб и пошла обратно. Прямо мимо моего укрытия.

Шаги Татьяны были легки. Трава под башмаками шуршала, юбка едва касалась пыльной крапивы у забора. От неё потянуло дешёвым одеколоном, потом – едва заметно, знакомыми духами, едва-едва, почти исчезнувшими под ядрёным запахом. На мгновение мне даже показалось, что Татьяна остановится, повернёт голову и увидит меня. Но внучка Киснемских прошла мимо.

Только когда шаги стихли, я позволила себе разжать пальцы. Ладони были липкие, под ногтем саднило от занозы. Где-то под рёбрами всё ещё билось сердце – быстро и зло от ужаса.