Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 117 – Диана Курамшина

Замок первого сундука был простым. Ключ подошёл с третьей попытки. Железо хрипло провернулось, крышка открылась с таким стоном, будто сундук возмущался, что его разбудили через столько лет.

Внутри были вещи. Самые обычные, почти смешные после всего нашего напряжения. Шаль с потускневшей вышивкой. Чёрное платье старого фасона, пересыпанное лавандой. Две коробки с перчатками. Веер со сломанной костяной пластинкой. Пучок лент. Небольшой мешочек с пуговицами. Всё пахло сухой лавандой и пылью.

— Платья… – разочарованно фыркнула Феня.

— Рано радуешься...

Я осторожно подняла платье. Под ним лежали книги – французские, немецкие, несколько русских. На внутренней стороне одной обложки красивым почерком было написано: К. Киснемская. Белград. 1869.

Ниже – пакет писем, перевязанный голубой лентой. Я не стала развязывать. Письма были личные, и даже в таком деле чужая интимность всё ещё требовала хоть крошки уважения. Но на одном конверте увидела имя: Евгения. Детская рука, неровная, старательная.

Феня, поняв, что это не просто хлам, притихла.

— Это что же, от дочери?

— Похоже.

— Бедная старая барыня, – неожиданно мягко пробормотала кухарка. – Уж какая строгая ни была, а письма, видно, берегла.

Я не ответила, потому что под письмами нашла несколько сложенных листов, обгоревших по краям. Бумага была плотнее обычной, с водяным знаком. На одном листе сохранились строчки на французском. На другом – какие-то числа в два столбца. На третьем – бессмысленный, на первый взгляд, набор букв, разбитых группами.

Я почувствовала, как весь жар чердака будто разом испарился, а по коже прошёлся холод.

— Феня, лампу ближе.

Кухарка послушно наклонилась.

Свет лёг на листы. На бумаге стояли числа: 17 – 4 – 29 – 11, потом какие-то условные значки, похожие на крестики, дуги, точки. Рядом короткая помета на русском: «по прежнему ключу не читать».

— Это что за тарабарщина? – шёпотом выдохнула Феня.

Даже кухарка поняла, что обычным письмом тут и не пахнет.

— Таблица.

— Какая ещё таблица?

— Шифровальная, возможно.

Феня резко отодвинулась, и лампа качнулась так опасно, что я едва успела придержать её за основание.

— Ты что делаешь?

— А вдруг оно… ну… опасное?

— Бумага не кусается.

— Это обычная не кусается. А эта, гляньте, вся чёрт знает в каких крючках.

Я подняла лист, держа за самый край. Сердце уже билось чаще.

В первом сундуке были не только женские вещи. Это уже само по себе значило многое. Но второй сундук ещё не был открыт.

Замок на втором оказался хуже. Ключи не подходили. Один вошёл до половины и застрял. Феня заворчала, потянулась к кочерге.

— Дайте-ка я его…

— Ты сломаешь...

— Да я аккуратно…

— Твоё «аккуратно» вчера чуть не стоило нам дверного косяка.

— А нечего было косяку таким хилым уродиться.

Я перебрала связку ещё раз. Пыль щекотала нос, под крышей было душно, а замок упорно не желал открываться.

Наконец нашёлся маленький ключ с почти стёртой бородкой. Он вошёл туго. Я повернула. Ничего. Ещё раз. Железо внутри скрежетнуло. Феня подалась ближе, от кухарки пахнуло керосином и луком.

Замок щёлкнул глухо и коротко, как выстрел в подушку.

Крышка второго сундука была тяжёлой. Я поднимала её обеими руками. И вот там уже не было платьев. Бумаги, пакеты, тетради… Свёртки, перевязанные бечёвкой. Некоторые – с сургучными остатками. На двух пакетах сургуч был срезан ножом. На третьем – печать размазана, будто его пытались раскрыть и снова запечатать. Несколько листов находились отдельно, словно их торопливо сунули сверху перед самым закрытием.