Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 38 – Майкл Скофилд

Он стал работой.

На одиннадцатый день я сняла переднюю панель.

Не сразу. Сначала ослабила тесьму, потом тонким инструментом освободила край ткани. Старый клей крошился под пальцами. В одном месте пришлось остановиться и подождать, пока древесина перестанет сопротивляться.

Рейнар стоял у окна.

Я могла попросить его выйти.

Не попросила.

За панелью лежал плоский сверток, стянутый потемневшей ниткой.

Отцовская рука. Даже узел был его: он всегда делал одну петлю слишком длинной.

Я перерезала нитку и развернула верхний лист.

Первые строки сохранились хорошо.

«Астену следует доверять. Если со мной что-либо произойдет, мои выводы о поставках останутся в силе».

Я не стала читать дальше.

Подняла голову.

Рейнар смотрел не на бумагу, а на меня.

— Здесь, — сказала я.

Голос получился чужим.

Он подошел к столу.

Я повернула лист так, чтобы ему было видно. Он наклонился, не касаясь бумаги, и прочел.

Никто из нас не произнес, что теперь все будет хорошо.

Находка не отменяла ни убийства, ни засады, ни моей подписи под чужой ложью. Но между воспоминанием и настоящим впервые лег предмет, который могли увидеть мы оба.

Рейнар выпрямился.

— Спасибо, что не стали открывать его на лестнице.

Я опустила глаза.

— Я хотела.

— Знаю.

Внизу Илва звала нас обедать. Торен отвечал, что человек имеет право не быть голодным строго по часам, и сразу после этого спрашивал, что приготовлено.

Я взяла второй лист.

Он прилип к узкой бумажной полоске. Я остановилась и аккуратно приподняла край лопаточкой.

Там сохранились дата, отметка почтовой артели и имя.

Каспар Ленд.

Рядом отец написал: «Передал запечатанным. Получение у Астена проверить лично».

— Вы получили этот пакет? — спросила я.

Рейнар посмотрел на дату.

— Нет.

Я еще раз прочла имя.

Валент никогда его не называл.

На следующее утро я испортила полосу чистой бумаги, потому что рука дрогнула над чернильницей.

Черная капля упала рядом с отцовским листом.

Не на него.

Я долго смотрела на это крошечное расстояние. Потом убрала чернила на другой стол.

В мастерской Инга всегда говорила, что осторожность должна быть устроена так, чтобы не зависеть от хорошего настроения рук. Я кивала, спорила, забывала. Теперь вспомнила ее голос с такой отчетливостью, что захотелось немедленно написать.

Не о погоне. Не о Валенте.

Просто спросить, как она живет.

Я взяла чистый лист, но отложила. Сначала нужно было закончить то, что уже лежало передо мной.

Бумаги из ларца занимали почти весь стол.

Два черновика писем, лист с выписанными возражениями поставщика, несколько накладных, заметки о весе и качестве кристаллов. От сырости пострадал правый нижний угол. Там, где листы прилегали друг к другу, чернила оставили зеркальные следы.

Я не пыталась сразу прочесть все.

Подписала маленькие полоски, обозначила порядок, в котором вынула бумаги, и положила каждую отдельно. Сохранила даже обрывок нитки. Раньше это было привычным началом работы. Сегодня любое движение сопровождалось мыслью: я держу то, чего не успел договорить отец.

От этой мысли пальцы становились неуклюжими.

Я закрыла глаза, выдохнула и начала заново.

Утром пришел писец, удостоверявший мои заявления. Рейнар заранее объяснил ему, что найденные бумаги могут иметь отношение к расследованию. Он осмотрел ларец, записал, кто и при каких обстоятельствах его открыл, выслушал Илву.