Книга Лечение измены от полковника, страница 71 – Елена Ткачева

Макар все время отворачивался, прижимался спиной, и это означало: разговор окончен. Здесь было иначе. Валерий не отворачивался — он обнимал её так, будто защищал от чего-то, что она сама не решалась назвать.

Она закрыла глаза. Его пульс под её лопаткой был ровный, медленный, и от него хотелось плакать — не от боли, а от того, что тело наконец вспомнило, как это бывает, когда рядом кто-то свой.

Прошёл месяц. Громов уволился из МВД — хлопоты с документами заняли чуть больше времени, и Надежда впервые увидела его не в форме, а в обычной куртке, с усталым лицом человека, которому больше не нужно никуда докладываться. Он говорил об этом спокойно, без горечи, как о вещи, которую давно решил. Она не расспрашивала. Ей хватало того, что он рядом и что он больше не уходит на смены.

С Макаром всё закончилось тихо. Развод оформили быстро так как он был под следствием.

Утро началось с тошноты. Надежда села на кровати, придерживая рукой живот, и несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь к себе. Тошнота не была похожа на обычное отравление — она поднималась откуда-то изнутри, тягучая и незнакомая, и вместе с ней шло ощущение, которое она не могла сразу назвать, но которое уже начинало пугать.

Она вспомнила, как тянуло на солёное последние дни. Как она списала усталость на осень, на развод, на всё сразу. Как месячные не пришли, а она не заметила — или не захотела заметить, потому что вокруг было слишком много другого.

Валерий ещё спал. Надежда тихо встала, прошлепала босыми ногами на кухню и села за стол, уставившись на телефон. Аптечка в ванной — тест лежал там с весны, ещё с тех времён, когда она и Макар пытались, а потом перестали. Тогда каждая отрицательная полоска ощущалась как удар. Сейчас она боялась другой полоски.

Она сходила в ванную. Достала тест из-за зеркала, где он так и лежал, в пыльной коробочке. Руки не дрожали, но внутри всё сжалось в тугой комок.

Две полоски. Чёткие, яркие, без сомнений.

Надежда опустилась на крышку унитаза и закрыла лицо ладонями. Не плакала. Думала. Думала о том, что последний раз была с Маратом больше двух месяцев назад, перед тем как всё рухнуло. Считала недели. Считала снова. И каждый раз выходило одно и то же — ребёнок не мог быть от Мака. Срок не совпадал. Не совпадал ни на неделю, ни на день.

Она медленно убрала руки от лица и посмотрела на тест снова. Две полоски. Маленький, ещё невидимый, но уже реальный. Валерин ребёнок.

В кухне скрипнул стул. Валерий проснулся — она слышала, как он налил воды, как прошёл по коридору. Он остановился в дверном проёму ванной, увидел её лицо, тест в руке, и не спросил ничего. Просто сел рядом, прямо на холодный кафель, и взял её за руку.

Надежда смотрела на их переплетённые пальцы — его рука большая, с мозолями на костяшках, её — мелко дрожащая, с тестом, который она не могла заставить себя убрать. Кафель был ледяной, холод пробирал сквозь тонкую пижаму, но Валерий сидел так, будто не замечал. Его большой палец медленно погладил её запястье — туда-сюда, туда-сюда, как будто он пытался сказать что-то, для чего у него пока не было слов.

— Ты посчитала? — спросил он наконец. Голос был хриплый, со сна, но спокойный. Не испуганный. Не отчаянный. Будто он уже всё понял, ещё до того, как увидел тест.