Книга Лечение измены от полковника, страница 27 – Елена Ткачева

— Вы больше не принадлежите себе, — констатировал он, и в его голосе прозвучала сталь. — И уж точно не принадлежите своему мужу.

Надежда хотела возразить, но слова застряли в горле. Она видела своё отражение в его глазах — взлохмаченные волосы, размазанная помада и взгляд женщины, которая впервые за много лет почувствовала себя по-настоящему живой. Она больше не хотела бежать; она хотела узнать, как далеко он готов зайти.

И насколько далеко она сама готова зайти вслед за ним. Валерий, заметив её немую готовность, перехватил её руку и крепко сжал пальцы, словно запечатывая негласный договор. Он не спрашивал разрешения — он просто забирал то, что считал своим по праву.

Его губы снова нашли её рот, на этот раз более жадно, почти грубо. Надежда выгнулась навстречу, ощущая, как всё её тело отзывается на каждое его движение. Каждая клетка её существа вибрировала от напряжения, которое стало почти невыносимым. Она чувствовала запах его парфюма, смешанный с едва уловимым ароматом дорогого табака, и этот запах теперь стал для неё символом свободы.

— Я не позволю тебе вернуться назад, — пробормотал он между поцелуями, и его голос звучал глухо, сдавленно. — Ты слишком долго терпела, слишком долго молчала.

Он резко отодвинулся, заставляя смотреть прямо в глаза. В этом взгляде больше не было вежливой сдержанности полковника; перед ней стоял мужчина, который привык получать желаемое любыми средствами. Надя почувствовала, как внутри неё что-то окончательно надломилось — и эта трещина не причиняла боли, она приносила облегчение.

— Я больше не хочу терпеть, — выдохнула она, сама удивляясь собственной смелости.

Валера усмехнулся — одними уголками губ — и притянул её к себе так плотно, что она почувствовала биение его сердца. Это был ритм войны, ритм экспансии и завоевания. И в этот момент Надя поняла: она готова стать его добычей, если это значит, что она больше никогда не вернётся в ту серую пустоту, которую называла своим браком.

Он схватил её за руку и быстрым, решительным шагом потянул в сторону парковки. Надежда едва поспевала за ним, спотыкаясь на высоких каблуках, но не пыталась освободиться. Холодный вечерний воздух ударил ей в лицо, заставляя окончательно прийти в себя, но огонь внутри, зажженный Громовым, не угас — он лишь перерос в ровное, жадное пламя.

Валерий молча открыл дверь своего автомобиля, усадил её на переднее сиденье и сам сел за руль, с силой захлопнув дверь. Мотор взревел, и машина рванула с места, оставляя позади огни МВД и остатки её прежней жизни. Надя молчала, глядя в окно на пролетающие мимо здания; она чувствовала странное оцепенение, смешанное с лихорадочным ожиданием.

Громов вел машину уверенно и быстро, почти на грани допустимого. Он не смотрел на неё, сосредоточенно глядя вперед, но его пальцы, сжимающие руль, выдавали напряжение. Надежда видела его профиль — жесткий, волевой, с плотно сжатыми губами. В этот момент он казался ей воплощением той самой силы, которой ей так не хватало, чтобы справиться с обломками своего брака.

— Ты ведь понимаете, что назад пути нет? — спросил он, не поворачивая головы.

Надежда сглотнула, пытаясь найти слова.

— Понимаю.

— Хорошо. Потому что я не умею отступать.

Машина свернула на улицу с односторонним движением и вскоре остановилась перед высоким современным домом. Громов заглушил мотор, и в салоне воцарилась тяжелая, густая тишина. Он повернулся к ней, и его взгляд стал еще более пронзительным, словно он пытался прочитать все её мысли до того, как она успеет их произнести.