Книга Киллер в отставке копает грядки, страница 83 – Наоми Каттнер

Он уже собирался вставать.

— Ладно. – Элеонор закатила глаза. – Какой же вы зануда. Одна работа, никакого веселья – бедный инспектор не знает безделья^[15].

— Зато я добиваюсь результата.

Возможно, ей показалось, что на лице инспектора Эйвери промелькнула тень улыбки.

— Я бы хотела, чтобы вы освободили Чарли.

— Это дело полиции. И общественность здесь не имеет права голоса.

Элеонор искоса взглянула на мужчину. Создавалось ощущение, что он через каждое предложение цитировал служебную инструкцию. Неужели кто-то на самом деле может быть настолько чопорным? Возможно, он умел разыгрывать спектакль не хуже самой Элеонор.

— Я знаю, что Чарли невиновен, – сказал она.

— И вы знаете это, потому что можете предоставить ему алиби на время убийства?

— Нет, я просто хорошо разбираюсь в людях.

— Не хочу вас обидеть, но ваши знания, пусть даже они и точны, не будут приняты в качестве доказательства в суде.

— А если я предоставлю вам улики, которые формально не принимаются, вы бы их учли при расследовании этого дела?

Инспектор Эйвери задумался.

— Проблема современного правосудия заключается в том, что улики, предоставленные неравнодушными гражданами, нельзя ставить в один ряд со, скажем, вещественными доказательствами, собранными криминалистами на «нетронутом» месте преступления. Из года в год отдел внутренних расследований разбирается со случаями, когда полицейский, «точно зная», кто виноват, подделывал – совсем чуть-чуть – улики, чтобы они соответствовали его версии. Это полицейская коррупция, и я никогда не буду ей потворствовать.

«„Потворствовать“, – подумала Элеонор. – Кто вообще использует такие слова в обычном разговоре?»

— Я бы никогда не стала просить кого-то нарушать закон. – Каким-то образом Элеонор удалось произнести эти слова с невозмутимым лицом. – Просто у меня есть данные, которые позволяют взглянуть на преступление под другим углом. И если вы согласитесь на сотрудничество, то я, возможно, смогу заставить убийцу – совершенно легальным способом – раскрыть свою личность.

Инспектор Эйвери нахмурился:

— Полагаю, вы предлагаете классическую провокацию.

— Вовсе нет, – возразила Элеонор. – Есть большая разница между тем, чтобы дать кому-то веревку, чтобы он сам повесился, и тем, когда своими же руками накидываешь ему петлю на шею.

— Для меня разницы особой нет.

— У вас достаточно доказательств, чтобы осудить Чарли?

Инспектор Эйвери демонстративно посмотрел на часы – швейцарские, дорогие, которые, вероятно, показывали время в трех странах и заводились вручную.

— Вы, кажется, собирались поделиться информацией?

— Отпустите Чарли – и сведения ваши.

— Знаете, – начал Эйвери, – в начале своей карьеры я специально учился запоминать лица. Это умение не раз меня выручало.

— Полезный навык во многих профессиях.

По спине Элеонор пробежал легкий холодок.

— Помню одно дело, лет так восемь назад. В Окленде похитили картину – известное на весь мир полотно, предоставленное на время нью-йоркским музеем Гуггенхайма. Во всяком случае, все выглядело как кража, потому-то полицию и вызвали.

— Ну надо же, – сказала Элеонор.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул, но внутри появилось неприятное ощущение, которое сигнализировало лишь об одном: беги, пока не поздно.

— Сотрудники нашего отдела целые сутки носились как угорелые, пытаясь отыскать пропавшую картину. Запахло международным скандалом. Кажется, сам премьер-министр собирался вмешаться в это дело. А потом картину нашли целой и невредимой в подвале музея. Якобы перевозчики перепутали маркировку на ящике. Как такое могло случиться со столь ценным полотном, осталось загадкой, даже когда все улеглось.