Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 84 – Анна Фицджеральд Хили

Я встряхиваю головой. Это невозможно. Вебстеры уже несколько месяцев как уехали в Род-Айленд. Отопление в этом старом, продуваемом сквозняками доме обошлось бы в целое состояние.

С другой стороны, что красноречивей свидетельствует о «сдержанной роскоши», чем ненужные счета?

Милое: рождественский Мэн. Потрескивающий огонь, огромный омар по-ньюбергски и хриплый смех моей бабушки, когда мы вместе смотрим мультфильм «Приключения олененка Рудольфа», – во всем этом есть гармония. Вся обстановка здесь настолько прекрасна, что вечеринка Клода видится чем-то бесконечно далеким. Праздничной кажется даже метель, разыгравшаяся в сочельник и заставляющая прихожан в зимних пальто ежиться на церковных скамьях. Посреди службы отключается свет, и священник дочитывает проповедь при свечах. И в этом тоже есть свой уют.

Скверное: ужин в сочельник. В меню пирог из моллюсков, политый соусом, и «праздничный салат». Это такая смесь из имбирного эля, ананаса, сельдерея, зефира, перца пименто и сливочного сыра, замороженная в форме для желе. Виктор каждый год готовит этот салат с мечтательной поволокой в глазах. Этот салат – один из главных страхов в моей жизни, вместе с фетровой шляпой Эдгара и употреблением «ихний» вместо «их».

— Сколько трупов насчитали? – спрашивает дедушка, украшая пирог «праздничным салатом».

— Виктор! Не лучшая тема для Рождества! – Я размазываю еду по своей тарелке.

— Агм^[38], – задумчиво кивает он. – Вот и я думаю, что их может быть больше.

На улице по-праздничному громко звучит «Тихая ночь», избавляя меня от его дальнейших предположений. Мы откладываем салфетки и бежим к окнам. Стекло затуманивается от нашего дыхания. По Кей-стрит движется пожарная машина, и из ее динамиков несется рождественская песнь. На платформе машины стоит пожарный в костюме Санта-Клауса. Огни фар встречных автомобилей освещают его фигуру, окруженную вихрями снега.

— Хо-хо-хо! – кричит он в рупор.

Сцена как с картины Нормана Роквелла – цельная, вызывающая и ностальгию, и прилив желчи.

После ужина я сворачиваюсь под одеялом со своим дневником. Под мерцание разноцветной гирлянды на окне я добавляю кое-какие заметки к разрастающемуся списку подозреваемых. Но мои размышления прерывает телефонный звонок. Так поздно может названивать только один человек. Сначала я решаю, что лучше не обращать внимания, но потом все-таки откладываю ручку и беру трубку. В Рождество преследователи, наверное, чувствуют себя особенно одиноко.

— Привет, Эдгар, скучал по мне?

— Билли… – Голос Эйвери на другом конце провода звучит встревоженно.

Так и заканчиваются холодные войны.

— Вот это номер… – бормочу я.

— Да уж, номер так номер. Я слышал, тебя видели в костюме олененка на крайне сомнительном мероприятии.

Закусив губу, я накручиваю провод на палец. Я и забыла, как глубок его голос.

— Кто тебе сказал?

— Я столкнулся с Перл сегодня в Ньюпорте, в церкви, и она…

— Перл? – осторожно переспрашиваю я, наблюдая, как растет горка снега на моем подоконнике.

— Да. Самое невыносимое существо на свете. Ты должна ее помнить, – нетерпеливо говорит Эйвери.

— И ты был в церкви? – уточняю я, одновременно листая свой дневник. – В настоящей протестантской церкви?

— Я знаю, что это модно в такое время года. Многим нравится.