Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 78 – Анна Фицджеральд Хили

— Тогда снимайте платье, – командует она со своим акцентом.

— Постойте, что?!

— Слушайте, если вы хотите выставить этих людей на посмешище, вам придется влиться в их компанию. Так что раздевайтесь.

У меня отвисает челюсть.

— Это что за вечеринка такая?

— «Скверный или милый», – объясняет Лиске и помогает мне справиться с застежкой-молнией. Потом отступает на шаг, окидывает критическим взглядом мою черную атласную комбинацию и высокие каблуки и хмурится. Я цепляю оленьи рожки.

— Ну а теперь – proost!^[34]

Она протягивает мне шампанское, и мы чокаемся.

Вечеринка «Скверный или милый» – это безвкусная смесь изобразительного искусства, дизайнерского нижнего белья и уродливых рождественских свитеров, ниже которых голые ноги, и все это под омелой. Длинный темный коридор приводит меня в круглый вестибюль с белым роялем и картиной Пикассо, на раму которой нахлобучена шапка Санта-Клауса. Картина периода кубизма: на диване лежит обнаженная женщина с квадратной головой и треугольными ногами. Я миную компанию трех мудрецов в шелковых красных трусах и коронах. К ним неторопливо направляются три церковные мыши – молодые женщины в серебристых плюшевых костюмах с мышиными ушками и в сдвинутых на лоб масках для сна. Вечеринка в нижнем белье – это китч чистой воды, но рождественский антураж каким-то образом делает ее более сносной.

Тоненькие голоса доносятся из-за закрытых дверей. Где-то слышится бормотание, где-то – взрывы смеха. Чем дальше я иду, тем громче становится музыка, наконец я узнаю «Я смотрю лишь на тебя» группы «Фламинго». Я прохожу мимо женщины в прозрачном красном пеньюаре с отделкой из перьев, растянувшейся на бархатном шезлонге. На ней миниатюрная шапочка Санта-Клауса, к уху прижата хрустальная телефонная трубка. Она рассеянно покачивает туда-сюда одной ногой.

Иду туда, откуда звучит бархатистый мужской голос, и оказываюсь в комнате с охотничьими трофеями. Стены украшены головами леопардов, оленей и импал, с рогов свисают рождественские гирлянды. В камине потрескивает огонь, каминная полка увита сосновыми ветками и мишурой. Пламя освещает кожаный диван «честерфилд», на котором сидят несколько молодых людей в купальных халатах, шапочках Санта-Клауса и носках с золотыми кончиками. Пахнет сигарами, виски и еще чем-то едким и кисловатым, что я не могу определить.

Клод, развалившийся в кресле с широким подголовником, придерживается либерального подхода к праздничным костюмам, о чем говорят его парчовый халат и пара дьявольских рогов на голове.

— Как ягненок на бойне. – При виде меня его губы растягиваются в похабной ухмылке. – Билли, ты воплощение скромности. Как насчет чего-то веселящего? Или предпочитаешь что-нибудь побогемнее?

— Нет, спасибо, – вежливо отвечаю я.

Заливаются сладкоголосые «Фламинго». Я потягиваю шампанское и озираюсь в поисках Эйвери, но его здесь, конечно, нет. Навряд ли его можно застать в таком месте (не то чтобы мне было до этого дело). Я отпиваю еще глоток и, нахмурившись, смотрю на бокал. На вкус шампанское очень дорогое. Куда же без первоклассного алкоголя – никто не пойдет на дешевую секс-вечеринку.

— Со мной-то не прикидывайся, – ухмыляется Клод. – Ты вовсе не такая ледышка, какой кажешься.

Знал бы ты насколько. Я усмехаюсь, вдыхая отдающий миндалем запах шампанского. Потому что, как бы ни удручала меня парочка, обжимающаяся в уголке, я одновременно заинтригована происходящим. Всегда мечтала побывать в таком распутном месте, просто никогда не думала, что там будут еще и рождественские свитера.